Бей или беги - Саманта Янг

от соседа подальше к окну и понизила голос:

— Очень хочу домой.

— Я должна была поехать с тобой, — в голосе Харпер слышалось сожаление.

— Нет, солнышко. Я должна была сделать это сама. Так было надо.

— Ничего подобного. Ты меня всегда поддерживаешь. И мне должна была позволить быть рядом с тобой.

Ну, может быть, и так. Но если честно, я не хотела, чтобы Харпер увидела, как ко мне относятся в Фениксе. Она знала мою версию истории, и я боялась, что ее могут переубедить и заставить поверить в то, что я сама во всем виновата. А это неправда. Бояться этого, возможно, было смешно, потому что Харпер меня любила, и все же мне было тревожно.

— Тебе не нужно было там быть как раз ради меня.

— Хорошо, дорогая, — вздохнула Харпер. — Позвони или напиши, как приземлишься в Чикаго. И дай знать, когда прилетишь в Логан[6] завтра. Постараюсь сбежать с работы и встретить тебя.

— Да не надо, не беспокойся!

— Я так хочу, поэтому молчи.

Я тихо засмеялась:

— Ну, хорошо, я позвоню. Пока, солнышко!

— Пока, дорогая.

Я отключила телефон и, могу поклясться, шотландец смотрел на меня в этот момент. Однако, когда я взглянула на него, он уже сосредоточенно работал, нахмурив брови.

Тут включилась громкая связь с объявлением, что самолет готовится к взлету и пассажиров просят убрать громоздкие устройства типа ноутбуков. Я искоса наблюдала за тем, как мой несносный сосед спрятал свой ноутбук в сумку и откинулся в кресле, закрыв глаза.

Я воспользовалась моментом, чтобы хорошенько рассмотреть его. Рукава его майки-хенли все еще были закатаны, поэтому часть татуировки на левой руке была у меня прямо перед глазами: солдат с автоматом, бегущий среди груды каких-то развалин и клубов дыма и пыли. Над головой солдата виднелась нога еще какой-то фигуры, но остальную часть картинки скрывал рукав.

Далее мой любопытный взор переместился на интересное лицо это парня. Ресницы у него были золотисто-русые, поэтому я только сейчас заметила, какие они длинные. Я задержала взгляд на его полной, чуть надутой нижней губе в обрамлении короткой бородки. Обычно растительность на лице мужчины вызывает во мне отторжение, но этому мерзавцу щетина шла.

Я вдруг задумалась: она колется или щекочет, когда он целует женщину?

При этой мысли я внезапно ощутила жар между ног — и испугалась.

С пылающими щеками я оторвала взгляд от его лица, намереваясь и дальше игнорировать его и физические ощущения, которые он во мне вызывает, когда случайно обратила внимание на то, как он держится за ручку кресла своей огромной лапищей.

Не держится — вцепился!

Мертвой хваткой.

Аж костяшки побелели.

Снова взглянув ему в лицо, я увидела морщинку между страдальчески сведенными бровями и подрагивающие ноздри.

Этот мачо боится летать?

Я сразу вспомнила Харпер. Вот у кого был жуткий страх перед полетами. Несколько раз мы с ней летали в отпуск в Европу, и каждый раз я была бессильна ей помочь. С момента посадки на борт она была просто комком нервов, весь полет сидела, вжавшись в кресло, бледная, дрожащая и буквально парализованная страхом. Если ей надо было в туалет, я провожала ее и караулила у двери. На нее больно было смотреть. Поэтому я пыталась уговорить Харпер выбрать для отдыха место в Штатах, куда можно доехать на машине. Однако она никогда не позволяла своему страху решать за нее. И это было одним из качеств, которые меня в ней больше всего восхищали.

Воспоминания о подруге невольно вызвали во мне прилив сочувствия к человеку рядом.

— Извините, можно вас? — позвала я проходящего мимо бортпроводника. Боковым зрением я увидела, что шотландец открыл глаза. — Я хотела бы еще шампанского.

— Мы готовимся к взлету, мисс Бриворт.

— Я очень быстро. Обещаю.

Конечно, он не выразил восторга по этому поводу, но шампанское принес. Я поблагодарила его улыбкой и обратилась к шотландцу, который опять закрыл глаза:

— Выпейте!

Он уставился на меня своими голубыми льдинками:

— Что?

Я протянула ему бокал:

— Это поможет.

— Вы о чем? — он поднял бровь.

— Это страх полета или только момента взлета?

Вместо ответа он сердито буркнул:

— Я не пью шампанского.

— А сейчас выпьете. Это, конечно, не виски, но оно снимет напряжение.

Он молчал, и я вздохнула:

— Господи, да не перестану я считать вас альфа-самцом только потому, что вы боитесь летать.

Тут он выхватил бокал из моих рук и выпил залпом. Вытирая губы, сумрачно произнес:

— Только взлет и посадка.

Видимо, ему нелегко далось это признание, поэтому я подавила улыбку:

— Неудивительно. Самолет — не драккар[7].

— Я шотландец. Не скандинав.

— Если вы пытаетесь убедить меня в том, что в ваших жилах не течет хоть капля скандинавской крови, то я вам не верю.

Бортпроводник подошел, чтобы забрать пустой бокал, но мой сосед его даже не заметил — он смотрел на меня так, как будто впервые увидел:

— Шведской.

— Что?

— Шведской крови. Мой прапрадед был шведом.

— Так я и знала! А вы еще спорили, когда я называла вас скандинавом. А я-то была в какой-то степени права, чисто технически.

— В еще большей степени вы вредная.

— Ну, здесь мне за вами не угнаться. Хотя сейчас я начинаю задумываться: возможно, тот противный парень, которого вы мне демонстрировали, на самом деле вел себя так из-за страха полета, а не потому, что он действительно противный?

— Противный парень? — он прищурился.

— Ну да. Вы вели себя со мной отвратительно с первой минуты нашей встречи.

— Позвольте не согласиться! Это вы с первой минуты нашей встречи лезли мне под руку. Как еще я должен был себя вести?

— Да вы меня практически сбили с ног у той стойки на выходе!

— Я вас не заметил.

— Серьезно?