Патриция Хилсбург - Прощай, Эдем! Книга 1: Стефани

— Чак, ну зачем ты так? Ты же не говорил этого своей жене?

— Почему? Я рассказал ей все, как есть.

— Будет тебе. Когда звонил, ты еще не знал тогда про меня.

— Ха, что, я не знаю тебя, Билли, и не понял, куда ты пошел?

— Знаешь, Чак, а мне нравится, как они пахнут. Меня это жутко возбуждает, правда, потом становится немного противно. Но ведь и с белыми женщинами так же. Переспишь, а наутро такое состояние, что и вспоминать не хочется.

— Знаю, — Чак налил еще виски, — давай, Билли пей. Завтра с утра займемся делом.

— А какие у нас на утро планы?

— Я думаю, что нечего нам здесь прохлаждаться, надо искать их.

— Ты, Чак, как всегда, прав. Но, может, стоит еще пару деньков посидеть тут, подождать, а? Может, они вернутся сюда сами?

— Билли, выполнить здесь нашу задачу непросто, а в безлюдном месте, которое, наверняка, выбрали наши герои, намного легче. Нужно их только найти.

— Найти! Вот здесь мы можем и проколоться. Ведь мы не знаем, в каком направлении они уехали.

— Знаешь, Билли, направлений здесь только два: вдоль побережья в одну или в другую сторону.

— Почему? А вглубь континента разве нельзя поехать?

— Можно. Если с мозгами не все в порядке. Что там делать?

— Согласен, делать там особенно нечего. Скорее всего, они поехали к югу.

— Ну наконец-то, Билли, ты начал рассуждать. Если они поехали к югу, то мы поедем следом. И, возможно, нагоним их в дороге или найдем в каком-либо прибрежном отеле и тогда попробуем разобраться.

— Знаешь, Чак, пока я мылся, мне пришла в голову блестящая идея.

— Да ну? И какая? В чем заключается твоя блестящая идея?

— Идея проста. Самый лучший несчастный случай — это утопленник. Представляешь, есть тело, которое выбросит океан, на нем нет никаких следов. Она просто утонула, ее затащило течение или ногу свела судорога, она наглоталась воды и утонула.

— Что ж, Билли, по-моему, идея прекрасная. Только дело в том, что я хреновый пловец, а ты?

Билли поморщился.

— Н-да, я думал, ты плаваешь как рыбка, а я-то едва держусь на воде.

— Тогда твой вариант отпадает. Мы можем все вместе булькнуть.

— Ну это я так, для разгону. Первая мысль часто ошибочная, а вот вторая… вторая должна быть верной.

— У тебя есть и вторая мысль?

— Конечно. Вторая мысль, что ты должен плеснуть еще по стаканчикам.

— Ну, эту мысль легко реализовать, — Чак налил еще понемногу.

— Билли, мне кажется, можно разработать вариант с автокатастрофой, а? Найдем их машину, поковыряемся в тормозах, дороги здесь ты знаешь какие… Свернуть шею да еще на неисправной машине — пара пустяков. Будет разбитая машина и два трупа.

— Да, но испорченные тормоза могут уцелеть, — возразил Билли.

— Да? — ехидно спросил Чак, — а что, тормоза не могут испортиться сами по себе? Ну, и второе, ты, что ли, сдал им машину в аренду?

— Да, точно. Вся вина упадет на этого старика.

— А тебе его жаль?

— Да нет, мне его совершенно не жаль, — сказал Билли, — хотя он показался мне довольно симпатичным человеком, но в нашем деле других жалеть нельзя. Если начнем жалеть, то тогда какие мы с тобой профессионалы? Но, Чак, гарантий, что они погибнут, а не станут инвалидами, мало.

— Почему?

Билли пожал плечами.

— С автомобильными катастрофами я как-то не люблю работать. Мне больше нравится мягкое нажатие на спусковой крючок, там все надежно: маленькая дырочка в голове и верная смерть.

— Да, это самое легкое задание. Но заказчик пожелал несчастный случай.

— Слушай, Чак, — Билли поднялся из-за стола, — что сейчас гадать? Давай ляжем спать, а завтра проснемся и будем думать.

— Нет, решить надо сегодня.

— Мне кажется, ты все уже решил. Ты же собрался искать их.

— Да, завтра начнем поиски.

— Ну, искать так искать. Мне все равно. Правда, я обещал этим девчонкам, что мы наведаемся к ним в гости.

К вечеру изнурительная жара во Фрипорте спала. В затененной жалюзи комнате отеля стало прохладно.

Джон и Стефани вместе легли в глубокую ванну, Джон повернул кран, и сильный поток воды со всей силы обрушился на их тела. Выйдя из ванной, они растерли друг друга большими полотенцами, забрались в постель.

Свежий ветер с океана проникал через ставни и ласкал их тела. Стефани лежала, подперев голову руками.

— А что, если мне снова превратиться в мальчика? Это не очень неприятно?

— Знаешь, Стефани, ты мне нравишься такой, как есть.

— Так заманчиво. Но наверняка мне следует быть осторожней. А то я могу перебрать в своих чудачествах.

— Да, Стефани, лучше оставайся самой собой.

— А почему у тебя, Джон, меняется голос, когда ты говоришь мне это? Пожалуй, я решусь.

— Нет, только не теперь, Стефани.

— Ну, спасибо тебе и на этом. Тогда буду любить тебя как женщина.

— Конечно, ведь ты женщина. Моя любимая женщина.

— Да, я твоя женщина. И я люблю тебя, люблю.

— Молчи.

— Не буду. Я твоя Стефани и люблю тебя.

— Ну, пожалуйста.

— Я люблю тебя всегда, всегда.

— Тебе незачем повторять. Я и сам вижу.

— А мне нравится произносить эти слова. И я должна буду говорить. Я всегда была чудной и послушной девочкой и буду такой, обязательно буду.

— Стефани, не нужно повторять.

— А я буду, я говорю и говорила, и ты сам говорил, а теперь, пожалуйста, ну, пожалуйста…

Она долго лежала рядом молча, и он решил, что она уснула. Но Стефани медленно поднялась на локтях и сказала:

— На завтра я приготовила себе сюрприз. Утром пойду погуляю по городку.

— Ладно, я сдаюсь, — сказал Джон.

Утром Джон встал, пока Стефани еще спала. Он прошел вверх по улице, вдыхая прозрачный, по-утреннему свежий воздух. На площади позавтракал в кафе и просмотрел местные газеты. На улице, поднимаясь в гору, он представлял себе спящую Стефани: красивая взъерошенная головка, похожая на фоне белой простыни на старинную монету, подушка отброшена в сторону и простыня плотно облегает ее тело.

Прочитав газеты, Джон расплатился и вышел. Ветер изменился, и на городок вновь опустилась жара. Он добрался до почты и забрал присланную ему из Сиднея корреспонденцию. Он вскрыл конверт и, пока стоял у окошка в ожидании завершения формальностей, необходимых для получения денег по чеку, которые переслали сюда из его банка, прочел письмо.

Наконец, застегнув набитый банкнотами рюкзачок, он снова вышел на солнцепек. В киоске он купил английские и американские газеты, доставленные сюда вчера вечером. Купил несколько посвященных современному искусству еженедельников, завернул в них английские газеты и спустился вниз по улице. Зашел в маленький прохладный ресторанчик, там никого не было.