Связанные ненавистью - Кора Рейли

привез меня в ебучую больницу? – прохрипел я и тут же зашелся в кашле. Блядь. Наверное, видок у меня такой, что краше в гроб кладут.

Лука подался вперед, натянуто улыбнувшись. Ему обязательно так сильно переживать? Я давно уже не тот молокосос, нуждающийся в его защите.

– Теперь, когда ты снова вспомнил все свои матерные слова, думаю, самое время перевезти тебя в мой пентхаус. Ромеро уже с нетерпением ждет возможности поиграть в медсестричку.

Я потянулся к игле капельницы, торчащей из вены в руке, намереваясь вытащить ее, но остановился, когда до меня дошло то, что он сказал.

– Твой пентхаус?

– Тебе нужно отлежаться несколько дней. И надо, чтобы кто-нибудь за тобой присмотрел, а то я тебя знаю.

Он внимательно наблюдал за мной. Как будто пытался понять, справлюсь ли я с плохими новостями.

– С Джианной что-то случилось?

– Нет, она жива-здорова. – Он опять замолчал.

– Да выкладывай уже. Черт тебя побери!

– Я заключил с ней сделку.

– Хорош выебываться. Говори как есть. Я переживу как-нибудь.

– Когда она позвонила мне, ты не дышал. Я боялся, что она воспользуется шансом и сбежит.

– Моя жизнь в обмен на ее свободу, – я невесело усмехнулся.

– Она согласилась. Сейчас она дома с Арией, собирает вещички.

– Мы должны защитить ее от Синдиката. Её папаша будет недоволен.

– Ты ещё и защищать ее собрался? – недоверчиво спросил он.

– Она все еще моя жена. И я буду защищать её столько, сколько она мне позволит.

– Она уедет, как только я обо всем позабочусь. Чем раньше ты забудешь о ней, тем лучше.

Я зло уставился на него.

– Ты бы смог взять и забыть Арию только потому, что тебе так скажут?

– Ария не стала бы торговаться, чтобы спасти мою чертову жизнь.

Я выдернул иглу из руки и слизнул выступившую кровь, затем спустил ноги с кровати, не обращая внимания на то, что голова раскалывалась от боли. Я кинул взгляд на прикроватную тумбочку, надеясь обнаружить на ней ножи и кобуру с пушкой. Их там не оказалось. Блядь! Без них я чувствовал себя голым.

– Твою мать! – выругался Лука. Он схватил меня за плечи, не давая подняться. – Я вовсе не собирался тебя злить. Лучше тебе оставаться в постели.

– Да мне похуй. Я тебе не какой-нибудь чертов сосунок. Хватит меня опекать. Со мной случалось дерьмо посерьёзнее головной боли. – Я стряхнул с себя его руки и соскользнул с края кровати. Большая ошибка. Едва босые ноги коснулись пола, я покачнулся, и Лука подхватил меня. Застонав, я повалился обратно на кровать. – Что они мне дали? Такое чувство, будто кто-то сыпанул наркотики мне в выпивку.

Лука одарил меня своим самым покровительственным взглядом.

– А я говорил тебе оставаться в постели.

– Заткнись. – Я попытался проморгаться, но черные мушки перед глазами не исчезли. – Я хочу поскорее отсюда свалить. Я в порядке.

– Ты будешь в порядке, когда я тебе скажу. Я твой Дон.

Выдвинув ящик тумбочки, своего оружия я там тоже не обнаружил.

– Где мои ножи?

– В машине. Вряд ли у меня получилось бы поместить тебя в больницу, вооруженного до зубов.

Я сжал челюсти, а потом снова заставил себя встать. На этот раз меня почти не шатало.

Лука, нахмурившись, уставился на меня.

– Черт возьми, Маттео. Почему ты не можешь хоть разок меня послушаться?

– Не втирай мне эту дичь. Ты на моем месте уже давно свалил бы из этой ебучей больницы. – Отрицать он даже не пытался. Я знал его как облупленного. – Поехали.

Лука толкнул мне в руки пакет.

– Сандро притащил для тебя кое-что из одежды. То, что было на тебе во время аварии, пришлось сжечь.

Я выбрался из стремной больничной робы и влез в чистые джинсы.

– А как же нижнее белье? Может, Сандро и нравится, если его причиндалы болтаются туда-сюда в штанах, но я предпочитаю иметь дополнительный барьер между моими яйцами и молнией.

– Я спрашиваю себя, что нужно сотворить с тобой, чтобы ты прикусил свой длинный язык, – хмыкнул Лука. – Того, что тебя чуть не убили, а жена бросила твою жалкую задницу, очевидно, недостаточно.

Я перестал застёгивать пуговицы на рубашке. Знал, что это шутка. И все же он был прав. Ничто и никогда не могло меня сломить. Ни когда умерла наша мать, ни когда отец выбил из меня все дерьмо, и я истекал кровью, как свинья. Тогда какого хрена упоминание о Джианне стало словно гребаный удар под дых? Блядь. Я становлюсь тряпкой. Я деланно улыбнулся Луке, но он уже пристально разглядывал меня, хмурясь все сильнее.

– Только не говори, что ты хочешь побыстрее свалить из больницы только потому, что надеешься перехватить Джианну и уговорить ее остаться с тобой. Она не хочет тебя. Эта эгоистичная сука хочет свободы.

Я подскочил к нему, выплюнув прямо в лицо:

– Не называй ее сукой. – Меня опять качнуло, и мне пришлось схватить Луку за плечо, чтобы не пропахать носом пол. Вот тебе и угроза. Твою мать.

Лука лишь молча смотрел на меня.

– Клянусь, если ты не перестанешь смотреть на меня этим ебучим жалостливым взглядом, я отмудохаю тебя до кровавых соплей, – проворчал я.

– Я не тебя жалею. Жалеть надо тех, кто попадает в передрягу не по своей вине, но Джианну ты выбрал сам. Ты же сознавал, насколько неуравновешенный у нее характер, и это пиздец как раздражало, а ты все равно хотел ее. Тебя заводила ее стервозность. Ты собственноручно вляпался в это дерьмо. И теперь тебе придется разбираться с последствиями.

– Бессердечный ублюдок, – заключил я, радуясь, что он не стал меня утешать.

Лука растянул губы в улыбке.

– Без сомнения.

Я заправил рубашку в джинсы и надел ботинки.

– Сандро, гребаный извращенец. Носков тоже нет? Нудист он, что ли?

– Наверное, он считает таким тебя.

Я продефилировал в сторону двери, стараясь держать голову высоко, несмотря на то, что ноги подкашивались. Лука подошел ко мне вплотную. Вероятно, он решил, что будет ловить меня, если я упаду в обморок.

– Прекращай возле меня тереться. Все решат, что ты мой папик.

Лука проигнорировал мой комментарий.

– Что ты помнишь перед тем, как вырубился?

Вернемся к делу, слава богу.

– За нами погналась шайка этих членососов, русских. Я довольно быстро избавился от первой машины. Пустил водиле пулю между бровей, в результате чего остальные уебки, сидевшие в машине, разбились. Со второй машиной пришлось повозиться. Я не помню, что с ними случилось.

– Они сгорели в своей машине. Все до единого превратились в уголь.

– А моя машина?

– Уголь.

– Заебись.

– Могло быть