Клеймо бандита - Любовь Попова
Меня давно никто не вставляет кроме моей девочки. Как и ее. Даже на мероприятиях, которые она так не любит, я никогда не замечал, чтобы она хоть к кому — то была благосклонна. Даже общаясь с Матвеем, она никогда не касалась его, всегда держалась на расстоянии. Сложно поверить в то, что она добровольно легла под кого — то. А если насилие.
Могла не сказать?
Тоже нет. Она вообще все рассказывает. Кроме моментов, когда кого — то хочет защитить.
— И еще вот этого урода дайте, — цепляю плюшевого медведя.
— Повезло же вашей. — она смотри на руку, кольца мы с соней не носим. Не к чему эта условность. — Девушке.
— Это вряд ли.
Забираю покупки, кидаю в машину и наконец еду домой. Чем ближе, тем сильнее чувствую страх, что увижу в глазах предательство, что увижу, как Соня будет клясться мне в верности.
Открываю дверь ключом и натыкаюсь на тишину. Но еще на охерительный запах борща. Сонька всегда готовит суп, если волнуется. Он как зелье — успокаивает.
Ставлю урода и цветы в прихожей. Скидываю куртку, ботинки, чувствуя, как меня начинает колотить. Никогда еще мне не было так страшно. Никогда блядь.
Одно неверное слово или действие, и я потеряю Соню. Либо она умрет, как предательница, либо уйдет, как обиженная. А есть третий вариант. Вместе решить мои сомнения.
Как только появляюсь на пороге кухни, тонкая фигурка в переднике застывает. Чувствует. Мне кажется, будь даже у нее огромный живот, сзади будет не видно.
Она протягивает руку к подставке для ножей и поворачивается ко мне лицом. Напряженная, заплаканная, бледная. Но решительно держащая нож.
— Ну и зачем этот нож, Сонь? Убьешь меня?
— Если потребуется, чтобы защитить своего ребенка.
— Забавно, что ты сказала "своего". Значит даже убеждать меня не будешь, что он от меня?
— Не буду.
— И почему же? — делаю шаг вперед, руки так и чешутся прикоснуться к своей Соне. Мне кажется это желание не искоренить ничем.
— Я не спала с Матвеем и других мужчин у меня не было. Если только ты не подложил меня под кого — то так, что я об этом не знаю.
— Я этого не делал. Я бы никогда никому тебя не отдал.
— Ты дал меня похитить. — напоминает она, продолжая держать нож острием ко мне. Я все ближе, натыкаюсь животом.
— Я не дам убить его.
— А ты бы хотела, чтобы это был мой ребенок?
— Как ты недавно сказал. Не задавай тупых вопросов?
— Точно, — сжимаю нож пальцами, пуская себе кровь.
— Ты что?! — бросает она рукоять и тут же ладонь мою разворачивает. За аптечкой тянется, но прежде чем достает, хватаю ее светлые волосы раненой ладонью, оттягиваю голову назад. — Захар, мне…
— Ответить на вопрос.
— Я уверена, что это твой ребенок, и готова сдать тест ДНК, чтобы и ты был уверен. Я хочу этого ребенка, но я не знаю, как растить его в условиях постоянного страха. Я хочу уйти, — уже ревет она, пока я в себя вдавливаю на каждое слово, что ранит сильнее ножа. — Я не сделаю аборт, лучше убей меня. Я хочу уйти и хочу растить его одна, в безопасности, хочу, чтобы он вырос спортсменом, летчиком, кем угодно, тольк не мошенником и бандитом. Захар, понимаешь…
Резко разворачиваю ее к стене, обнимая лицо, марая белую кожу, смотря, как блестят на ресницах слезы.
— Ты будешь самой потрясающей мамой, Сонь. — шепчу в соленые губы, а она хнычет, обнимает меня за шею и сама целует. Закрылки срывает, и я просто врезаюсь в нее давно твердым пахом. Рукой сдергиваю ворот, открывая для себя грудь. Тут же перемещаюсь на нее, обхватывая сосок губами под сладкий, сладкий стон.
— Захар, я ничего не понимаю. Ты хоть слушал меня? — пытается оттолкнуть, но я подхватываю ее под задницу и несу к дивану, дальше сил терпеть нет. — Захааар…
— Заткнись и целуй меня. Наговориться еще успеем.
— Ты не убьешь меня? — сама тянется к ширинке, я головой мотаю, второй сосок тяну губами. Какие же они сладкие. А от осознания, что скоро там молоко будет, просто башку рвет.
— Нет.
— И на аборт не отправить?
— Не-а.
— А отпустишь?
— С тобой уйду.
— Как? — она хватает меня пальцами за голову, глаза распахивает. Я никогда не видел такого там безумия.
— Еще не придумал, потому что мозг весь в яйцах, давай их освободим, а?
— Да, да, конечно. — тут раздвигает ноги шире, целует меня везде, куда может дотянуться, помогает стянуть штаны. Довольно сильно хватает член.
— Эй… — переворачиваю на диване и смотрю на Соню. Дикое зрелище. Кровь, слюна и животная улыбка. Разве может быть что — то совершеннее?
Она стонет, обхватывает член и сама в себя направляет, пока я жмурюсь от кайфа, что бьет по всем нервным клеткам тела.
Глава 51
Руки сами находят грудь. Жмут. Мнут под мягкие стоны.
Но мне хочется, чтобы она кричала. Сегодня. Сейчас.
Сгибаю пальцы сильнее, впиваясь в мягкую плоть так, что следы наверняка останутся, а может быть даже синяки.
Сильнее. До звонкого крика и острых ноготков, впивающихся в кожу в области шеи. Но знаю, что ей это нравится.
Влагалище пульсирует, выделяя столько влаги, что член в ней тонет. Скользит по тесным стенкам, почти хлюпает. А я помогаю. Толкаю бедра вверх. Теряясь в шикарном выборе куда же смотреть в первую очередь. На сиськи, сжатые в моих руках или на сочные губки, в которых скрывается член, а может в глаза, поддернутые дымкой похоти и жажды. Безумие там, в глазах в расширившихся зрачках, что полностью закрыли голубую радужку. Словно под кайфом. Я. Она. Вместе.
Не выдерживаю. Дергаю Соньку на себя и в губы искусанные врезаюсь. Языком раздвигаю, поглощая дыхание животным поцелуем. Трахаю ее языком ровно так же как членом, в одном охуенном ритме. Еще. Еще. Мокро. Влажно. Горячо так, что обжигает. Еще быстрее. Сильнее. Глубже. Блять…
— Соня, быстрее… Кончай же твою мать, — впиваюсь пальцами в бедра и просто насаживаю на себя малышку, растягиваю так, что она захлебывается в крике. — Умница, умница, ну какая же ты у меня умница…
Она стягивает член плотью, как сжимает в кулаке, буквально выдаивает до последней капли, пока я просто откидываю голову и стискиваю зубы от дурмана, что заполняет меня до краев, как сигаретный дым легкие.
Уносит. Какой же кайф…
Лежим так долго.
