Изабель Вульф - Тревоги Тиффани Тротт

– Но самое главное, – продолжала Порция, – я хочу проводить больше времени с Китом.

– Хорошая мысль, – одобрила я. Она взглянула на меня и спросила:

– Тиффани, а почему ты не вышла замуж за Кита?

– О, Порция, это очень хороший вопрос… ха-ха!

– Нет, ну ди-иствительно, Тиффани, почему? Я притворилась, что не слышу.

Позади нас стояли Лиззи и Мартин, они разговаривали с Кэтрин.

– Нет, мы не поедем кататься на лыжах – мы собираемся в одно совершенно замечательное место, – услышала я голос Лиззи. – В январе. В Чили и на остров Пасхи. Мартин всегда хотел побывать на острове Пасхи, правда, дорогой?

– Правда, – ответил он весело. – Всегда об этом мечтал.

– И всегда был помешан на этих каменных идолах.

– Да, – подтвердил он. – С самого детства.

– Это действительно интересно, – восхищенно сказала Кэтрин. – Никто не знает, откуда они появились. Они мне достались на экзамене по географии. Везет же вам!

– Ну, я подумала, что Мартину уже давно пора делать то, что ему хочется, – сказала Лиззи, нежно сжав его руку. – Он так много работает. К нам приедет моя мама и присмотрит за девочками.

Позже я заметила, что Кит и Мартин увлеченно о чем-то беседуют, и подумала: расскажут ли они когда-нибудь Порции и Лиззи, где проводят выходные?

– Я знаю, ты думаешь, я вела себя с Китом как последняя сволочь, – услышала я голос Порции.

Что?

– Разумеется нет, – солгала я, нервно глотнув мартини. – С чего бы мне так думать?

Она запрокинула голову и допила последние капли коктейля.

– Потому что я и вела себя как сволочь, вот почему. Но он был такой навязчивый, – продолжила она, махнув в мою сторону оливкой на шпажке и слегка покачнувшись. – Он так давил на меня. Не могла я этого выносить. Все эти разговоры о том, чтобы завести детей, – будто я ему только для этого и нужна. Я даже не была уверена, хочется ли мне детей. И до сих пор не уверена.

– Ну…

– И все эти телепузики по ящику, – продолжала она. – И походы в «Икею».[86] Я чувствовала себя просто идиоткой в этом «дискавери». Это меня напрягало. А он никогда меня не понимал, Тиффани. До последнего времени он не понимал, что я хочу сама решать, чем заниматься.

– Что ж, это нетрудно понять, – сказала я.

– Вот именно. Но наконец-то до него дошло, – сказала она пьяным голосом. – Не знаю, что с ним случилось, но он уже не такой зашоренный. Он переменился. Прямо-таки… кстати, Тиффани, я хочу… – Она наклонилась ко мне. – Я хочу… еще кое-что тебе сказать.

Господи, никогда бы не подумала, что буду выслушивать от нее признания. Она взяла меня за руку.

– Я хочу сказать… ты очень нужна Киту. Боже милосердный, неужели?

– И я никогда, никогда не буду разлучать вас, потому что знаю, как много ты для него значишь. И всегда будешь много значить.

Похоже, сейчас мои контактные линзы выпадут и я разрыдаюсь.

– Спасибо, – сказала я. – Я чувствую, что… просто не знаю, что бы я делала без… извини. Я сейчас приду.

Я сидела в туалете на первом этаже и плакала. Не могу понять, почему всех тянет со мной откровенничать. Вообще не знаю, что в таких случаях делать. Особенно когда я в таком предрождественском подпитии. А она ведь попала в точку. Почему же я не вышла замуж за Кита? Теперь уже поздно сожалеть. Но если бы я вышла за него замуж, я не мучилась бы с Филлипом, и не потеряла время с Алексом, и не ходила бы на ужасную «вечеринку» в Шепердз-Буш, и не тосковала бы по женатому мужчине, имеющему любовницу. Я избежала бы всего этого, если бы сказала «да» Киту восемь лет назад. Но я сказала «нет». Поэтому я сама во всем виновата и теперь должна расплачиваться. Я сполоснула лицо и вернулась в гостиную, где вечеринка была в полном разгаре.

– Мы собираемся вместе поехать на остров Пасхи.

– А мы в Вербье.

– А мы отправимся на юг Франции.

– Мы поедем в Норфолк.

– Мы всегда ездим к родителям Джона.

Мы, мы, мы. Постоянно разговоры о семье. Вот для чего предназначено Рождество. Мы. Наш. Нас. Но я – не мы. Я – это я. Одна. Одинокая. Одиночка. Незамужняя. Одинокая Охотница. Вот так-то. Одна. Совсем одна. И наверное, это уже навсегда, горько подумала я. Наедине с кроссвордами, вышиванием и все усиливающейся раздражительностью. И я никогда, никогда, никогда не встречу свою вторую половину. Поздно уже. Даже если и найду, он будет уже женат, как Довольно Успешный. Черт, сколько же я выпила? Зачем я пила, я же всегда быстро напиваюсь. Я решила уйти. Я чувствовала, что уже на грани нервного срыва. Порция случайно высказала то, о чем я думала в течение нескольких недель.

– Тиффани, оставайся! – крикнула Фрэнсис.

– Уже без пятнадцати десять, я устала, – сказала я. – Спасибо за прекрасный вечер. Я все же пойду.

– Вызвать тебе такси?

– Нет, я поймаю на улице.

То, что озвучила Порция, – чистая правда, с горечью думала я, выходя из дома Фрэнсис под дождь. Плиты мокро блестели у меня под ногами, когда я шла по Левертон-стрит, а затем повернула направо, на Кентиш-Таун-роуд. Что за мрачный вид. Разбухшие грязные клочья газет кружили в водосточном желобе. Жестянка из-под кока-колы, выкатившаяся на проезжую часть и расплющенная промчавшейся машиной. Витрины магазинов, украшенные мишурой, переливались безвкусными огоньками. Такси нет и в помине, а я к тому же забыла мобильник. Придется ждать автобуса. Черт побери. Пока я стояла на остановке, откуда-то из темной подворотни показался мужчина и направился ко мне, на его впалой груди болталась жестянка из-под «Фостерс». Наверное, ему было около сорока пяти, но выглядел он на все шестьдесят, седой и бородатый, с грубыми, изуродованными артритом руками, шаркающей походкой. Боже мой, пьяница в Рождество. Беги, Тиффани, беги.

– С РОЖДЕСТВОМ ВАС, ЮНАЯ ЛЕДИ, – прорычал он, а потом, боже правый, запел хриплым, но неожиданно сильным голосом: —…путь к ЯСЛЯМ, ни кроватки… ни КРОВАТКИ… маленький И-Е-СУС… о, И-Е-СУС, леди, у вас ничево не найдетца для бездомного?

Я полезла в карман и нащупала там пару фунтов. И всучила их ему. Но не с добрыми пожеланиями. Не из духа благотворительности, а просто чтобы отвязаться. Я хотела, чтобы он ушел. Оставил меня одну. Я не могла больше этого выносить. Не было видно ни автобуса, ни такси, но этот человек все стоял и орал рождественские гимны. А потом он сунул руку за пазуху и вытащил фото принцессы Дианы в розовом шелковом платье и в бриллиантовой диадеме. На фотографии остался след от сгиба, она была вся измята и потрескалась. Он показал ее мне, а потом взял обеими руками и благоговейно поцеловал, как православный целует икону. Потом засунул ее обратно.

– Она была АНГЕЛОМ, сошедшим на землю, – сказал он. – АНГЕЛ, вот кто она была…