Зачем нам любовь. Том 1 - Маргарита Дюжева

— Ярослава с Арсения тоже надо вводить в курс дела. Пусть знают, что за крысеныш к нам пробрался, чтобы потом никаких вопросов не возникало.

Я согласно кивнул.

В семье не может быть тайн, когда на кону стоит благополучие и безопасность кого-то из нас.

На следующий день было объявлено внеочередное собрание, на котором должны были присутствовать не только мы, но и Матвей. И я, собираясь на него, откровенно побаивался, что нервы не выдержат.

Сорвусь ведь! И начну возить мордой по столу эту сволочь.

Даже Есения заметила мое состояние, когда мы ехали на работу:

— Что-то случилось? На тебе лица нет.

— Встреча важная, — только и смог выдавить я, опасаясь сболтнуть лишнего.

Она не знала о том, чем я занимался, и о том, что сегодня должно было произойти.

Я все расскажу, чуть позже. Сегодня вечером. После того, как все будет завершено.

Мог бы вывалить ей все сразу, как только получил занятную информацию про Матвея, но не хотел втягивать ее в активную фазу разборок. А еще боялся, что она случайно, в порыве чувств выдаст брату лишнего. Мерзавец должен быть уверен, что все у него под контролем

Подожди, еще немного девочка. Осталось чуть-чуть и, обещаю, ты сможешь забыть о подлом брате.

А пока неведение лучше.

— Очень важная? — почему-то шепотом спросила она.

— Очень-очень, — прошептал в ответ, — я бы даже сказал судьбоносная.

Что-то странное мелькнуло у нее в глазах. Что-то болезненное. Будто на долю секунды спала маска, скрывающая бесконечную грусть, обнажая те чувства, которые она пыталась спрятать.

Это длилось всего миг, потом Есения взяла себя в руки и натянуто улыбнулась:

— Здорово. Надеюсь, у тебя все получится.

И я руку готов был дать на отсечение, что она подумала о чем-то, не имеющем никакого отношения к истинному положению дел. Вернее, о ком-то.

Замолчав, она отвернулась к окну, а я давился внезапной потребностью объясниться. Сказать, что все не так, что в последнее время мои мысли заняты только ей.

И в то же время горло сдавило ледяными тисками, не позволяя словам вырваться наружу.

Я не понимал.

Сам себя не понимал!

Своих порывов, странных реакций и поведения. Во мне будто все перемешали гигантским миксером, так что не разобрать, где, что и куда двигаться дальше.

Прежний мир трещал по швам и осыпался, как некачественная штукатурка со стен здания.

Я только одно сказал, когда уже заруливал на парковку:

— Сегодня пообедаем вместе?

— Конечно, — снова натянутая улыбка, — ты ко мне, или я к тебе?

— Я к тебе. Ты сама никуда не ходи…

Последние слова вырвались прежде, чем я успел прикусить язык, а Сенька удивленно вскинув брови спросилась:

— Почему?

Ну не говорить же, что сегодня ей безопаснее в окружении коллектива, чем одной. Поэтому ляпнул первое, что пришло в голову:

— Сюрприз.

— Заинтриговал.

— Да я еще тот интриган, — я самодовольно расправил плечи, а Сенька только вскинула взгляд к потолку и покачала головой.

— Ведешь себя как мальчишка.

Что есть то есть.

Мальчишка, иначе и не скажешь. Почему-то рядом с ней хотелось дурачиться, и я понятия не имел, что это за чертовщина такая. Вроде взрослый дядька…

Пожелав друг другу хорошего дня, мы как обычно разошлись по своим сторонам. И когда Есения скрылась из виду, от того самого мальчишки, который хотел дурачиться и смешить, не осталось и следа.

Улыбки закончились.

Я шел на эту встречу с убийственным спокойствием. Ярость, клокочущая во мне в последние дни, была посажена в клетку. Она сейчас лишняя.

Все лишнее. Поэтому я скинул очередной звонок от Альбины, внезапно превратившейся в назойливую муху, только отвлекающую от по-настоящему важных дел.

И мне уже было все равно насколько у нее там грустные глаза, или как ее обидит моя холодность. Я занят. Точка.

Братья уже были в малом конференц-зале. Мы обменялись рукопожатиями и хмурыми взглядами. Все понимали, что приятной эта встреча не будет.

За пять минут до назначенного времени пришел отец и сел во главе стола, а последним с опозданием явился виновник сегодняшнего «торжества»

— А вот и я! Прошу прощения за задержку. Попал в пробку, — сказал он с сияющей улыбкой, еще не догадываясь насколько именно он попал.

Ни один из нас не ответил встречной улыбкой и не поспешил пожимать ему руку.

Почувствовав неладное, Матвей насторожено спросил:

— Что-то случилось?

Тогда отец кивком указал на свободное место на противоположной стороне стола и в приказном порядке сказал:

— Сядь.

***

Когда отец говорил таким тоном никто не смел спорить. Матвей не был исключением. Видно, что его покоробило, что привык считать себя кем-то значимым и солидным, и такое обращение — как серпом по яйцам, но возмущаться и качать права не осмелился.

Сел на то место, куда ему указали. Локти положил на стол, будто пытаясь показаться больше, чем есть на самом деле, и посмотрел на нас. Вроде и спокойно, с улыбкой, словно все у него под контролем, но на виске бешено колотилась голубая жилка.

— О чем пойдет речь?

— Об этом, — отец двумя пальцами подтолкнул к нему папку, которая до этого спокойно лежала на краю стола.

— И что у нас тут? — хмыкнул Матвей, небрежно откинув верхнюю обложку.

Мы молча ждали, когда он прочитает, и когда до него дойдет прочитанное.

Он раз прошелся взглядом по бумагам — нахмурился. Второй раз прошелся — нахмурился еще сильнее и папку ближе к себе подтащил. На третий заход сжал края так, что побелели костяшки пальцев.

— Это что? — поднял недоумевающий взгляд.

— Документы о прекращении сотрудничества, — сказал отец, — доверенность уже отозвали, подпись твою аннулировали. Проекты, которые были отданы тебе в работу — переведены на других.

— Вы меня что кинуть решили? — сквозь зубы процедил он.

— Просто завершаем совместную работу, — холодно сказал Ярослав.

— Да почему? Я что, плохо работал? Косячил? Прогуливал? — от злости гаденыш покрылся малиновыми пятнами, — я вообще-то каждый день тут с утра до вечера, зад рву, чтобы все довольны были.

— Похвальное рвение. Уверен, оно поможет в дальнейшем, а мы расстаемся.

— То есть, я тут как дурак, несколько месяцев на побегушках, довольствовался какими-то проходными делами и поручениями, а теперь все? С вещами на выход?

Он действительно не привлекался к по-настоящему важным делам.