Уитни Гаскелл - Скоро тридцать

– Послушай, я же сказала, ты был прав насчет того, что у нас ничего не выйдет. Тебе нужна женщина постарше, более похожая на тебя, менее… – Я хотела сказать «нуждающаяся в эмоциональной поддержке», но предпочла сохранить лицо. – …с менее сложным характером. – Помолчав, я продолжила: – Мне пора. За меня не волнуйся. У меня все нормально.

Наконец-то разглядев неподалеку Пита, я нагнулась, чтобы поднять коробки. Тед попытался забрать их у меня, но я перехитрила его, уйдя в сторону не очень-то изящным нырком.

– А вот у меня не все нормально, – настаивал Тед.

– Забудь, – прошипела я.

– Не могу, – сказал Тед, и до меня вдруг дошло, с каким трудом он это выговорил. Мне стало немного жаль его, и на короткий миг я почти смягчилась, но в следующую секунду в моей памяти промелькнула Элис, одетая в халат Теда на голое тело, и моя жалость немедленно испарилась. Я зло посмотрела на него.

– Все кончено, Тед. Оставь меня в покое, – тихо, но с мрачной решимостью сказала я.

Мои слова произвели почти физически ощутимый эффект, будто в Теда попал камень и оцарапал его острыми краями. Он уставился на меня, потом коротко кивнул и отошел в сторону, освобождая мне путь. Мы не попрощались. Я пошла прочь со всем достоинством, какое только можно было сохранить, сгибаясь под тяжестью двух коробок, и ни разу не оглянулась назад.

По идее увольнение с работы, особенно с получением выходного пособия, похоже на оплаченный отпуск – у тебя появляется время вволю отоспаться, почитать книги, посмотреть любимые телепередачи и все такое. Скучать по фирме «Сноу и Друзерс» я уж точно не собиралась. Я ненавидела свою работу, и мысль о том, что я навсегда покинула ледяные, безжизненные стены кабинетов, освещенные мертвенно-бледным светом флуоресцентных ламп, должна была вызывать у меня безудержную радость. Но вместо того что бы устроить себе праздник, в последующие несколько недель я все глубже погружалась в уныние. Я чувствовала себя законченной неудачницей. Со мной не хотела разговаривать даже лучшая подруга.

Мало того что через месяц мне стукнет тридцать, так в довершение к этому свое тридцатилетие я встречу одинокой, безработной и – если не перестану печь и лопать целые тонны шоколадных пирожных – жирной теткой. Я даже не умела по-человечески впасть в депрессию – большинство людей в этом состоянии полностью теряют аппетит, превращаются в обтянутые кожей скелеты и все время спят. Я же в огромных количествах поглощала арахисовое масло и ночи напролет валялась без сна, разглядывая потолок. Днем я тоже не могла найти себе развлечения – по-хорошему мне следовало бы наслаждаться бездельем и без конца переключать телевизионные каналы, наверстывая пропущенные серии «Закона и порядка» и прислушиваясь к советам Опры Уинфри, как изменить себя в лучшую сторону. Меня же, наоборот, переполняла нервная энергия, и я, словно по принуждению, скребла и чистила квартиру. Я вытащила посуду из буфета, протерла все полки, перебрала одежду в шкафах и выкрасила ванную комнату в теплый, приятный глазу нежно-розовый цвет.

Пелена моего уныния ненадолго рассеялась, когда по звонил Ник Блумфилд, который разразился бурными по хвалами по поводу моих шаржей (во время одного из всплесков нездоровой активности я закончила работу над ними) и предложил мне регулярно иллюстрировать статьи, появляющиеся на веб-сайте. Предположительный гонорар составлял примерно треть того, что я зарабатывала в адвокатской конторе. Я не представляла, как проживу на эти жалкие деньги, но все-таки это был шаг вперед, лучик света, такой нужный в эту мрачную для меня пору.

Благодаря моей дневной гиперактивности – рисованию/уборкам/поеданию пирожных – тяжкие раздумья обо всем, что произошло после Дня благодарения, одолевали меня лишь бессонными ночами. Лежа в постели, я никак не могла отогнать мысли о Теде и Элис, Кэтрин и Ширере, Нине и Даффи. Все они стояли у меня перед глазами, насмехаясь над моими неудачами до тех пор, пока я не начинала проваливаться в какую-то бездонную черную пропасть. Чтобы как-то бороться с этими призраками, я стала придумывать разнообразные варианты возмездия. Например, я фантазировала, что из-за ужасного гормонального заболевания Элис враз потолстела на двести фунтов, а Даффи проиграл десять крупных дел кряду, его выперли с работы и он остался на улице, одинокий и нищий. Я даже слегка повеселилась, представляя, как разошлю всем сотрудникам фирмы, а так же супруге Ширера анонимные письма, извещающие о его тайной связи с Кэтрин. Не то чтобы я взаправду сделала бы что-то такое – подобный поступок противоречил правилам пай-девочки, – но воображать это было приятно.

С Тедом все обстояло сложнее. Мне хотелось придумать для него что-нибудь по-настоящему ужасное, крупномасштабное – крушение надежд, разорение, что-то, что стало бы для него источником неизбывных страданий. Но всякий раз как перед моим мысленным взором вставали столь дорогие мне черты лица, я крепко зажмуривалась и начинала думать о чем-то другом. Боль разрыва была еще слишком свежа, и ее не облегчили бы даже фантазии о глобальной мести. Тед звонил еще несколько раз, оставляя сообщения на автоответчике. В последний раз он сказал: «Элли, прошу тебя, давай поговорим. Дай мне… хотя бы шанс все объяснить. Ты ясно дала понять, что между нами все кончено, и я не стану тебе надоедать, но… пожалуйста, позвони, когда будешь готова к разговору». Больше он не звонил, и это было к лучшему… по крайней мере я пыталась себя в этом убедить.

Глава 21

Рождество приближалось неумолимо и стремительно, как сорвавшийся с тормозов экспресс, грозя раздавить меня в лепешку, если я не сойду с его пути. Я притворялась, что забыла о праздниках, – не рассылала поздравительных открыток, не ходила на вечеринки, куда меня приглашали. Однако хотя отрицание факта и способно надежно защитить от кучи дерьма, которая неминуемо должна свалиться тебе на голову, но предотвратить сам дерьмопад оно не в силах. Как-то утром я оторвала глаза от альбома с зарисовками и перевела взгляд на телеэкран. Жизнерадостная блондинка с канала «Фокс ньюс» (я упорно избегала смотреть передачи «Голд ньюс», несмотря на то что по какому-то нелепому капризу судьбы именно этот канал теперь меня кормил) сообщила, что на покупку рождественских подарков осталось всего два дня, после чего был показан сюжет О двух добропорядочных мамашах, сцепившихся в магазине игрушек. Они катались по полу, будто на соревнованиях по греко-римской борьбе, вырывая друг у друга последнюю оставшуюся куклу. Как раз в тот момент, когда одна мамаша наградила другую хуком слева, щелкнул автоответчик (я отключила звонок в телефоне), и комнату заполнил голос моей матери – Глория отчитывала меня за то, что я не звоню, спрашивала, каким поездом я приеду до мой, и заклинала уговорить Кейт посидеть с нами за праздничным ужином. Я сняла трубку: