Хилари Норман - Клянусь, что исполню...

– Что ты собираешься делать? – с нежностью и участием спросила Оливия.

– Я думаю, что для начала мне следует отправиться в мое путешествие одному. Как ты на это смотришь?

– Ты прав. Хотя мне ужасно жаль.

– Я верю, – сказал Бернар.

– Ты надолго уедешь?

– На месяц, может быть, немного больше. Дело от этого не пострадает. Скорее наоборот.

– А потом? – спросила Оливия.

– Потом, – тихо проговорил Бернар, – потом я вернусь в Брюссель, в свой большой и слишком пустой дом, к работе, к друзьям. К своей жизни.

– Как ты думаешь, – Оливия пригубила красного вина, чтобы смочить пересохшие губы, – ты захочешь включить меня в число своих друзей?

– Со временем, – сказал Бернар. – Если захочешь ты.

– Я очень ценю твою дружбу. Бернар улыбнулся грустной улыбкой:

– У тебя и так много друзей, Оливия.

Неделя шла за неделей. Бернар уехал в Токио. Энни и Джимми приезжали на уикенд. Оливия простудилась. Клео, прежде игравшая с плюшевыми мышками, поймала настоящую мышь, откуда-то взявшуюся в квартире.

– Моя умница, – похвалила Оливия Клео, урчавшую над своей добычей. – Замечательная, почти взрослая кошка.

Оливия справилась с простудой, подписала новый договор и стала помогать автору криминальных романов из Уэльса.

Ей не хватало Бернара. То есть ей не хватало его общества, разговоров, обедов вдвоем, но она отдавала себе отчет в том, что не тоскует по нему, как тоскуют по близкому человеку. С его отъездом в ее жизни образовалась некая брешь. Эта брешь заполнится, когда он вернется и – как она надеялась – перестанет претендовать на нечто большее, чем чисто дружеские отношения.

Пришел июль, стало совсем тепло. Бернар вернулся, они встретились один раз, и на этом, к ее большому сожалению, все пока кончилось. С началом летней жары офисы, рестораны и магазины начали закрываться, жизнь в Брюсселе постепенно замирала. Оливия, которая прежде боялась, что к августу город вымрет, как это происходило в Париже, с удовольствием обнаружила, что ей нравится эта сонная атмосфера. В ее рабочем графике тоже наметился перерыв до осени. Она приволокла домой кипы брошюр, карт и проспектов туристических агентств. Ей хотелось чего-то авантюрного, волнующего, вроде путешествия на каноэ, африканского сафари или поездки в Россию, Китай или Индию.

Она почти не вспоминала о записке и ограблениях, но, вернувшись домой 19 июля, обнаружила на автоответчике сообщение от Джерри Розенкранца. Он просил ее позвонить в Лондон, в офис фонда Артура Сегала.

На следующее утро она позвонила.

– Как ваши дела, Оливия? – Розенкранц всегда говорил так, будто только что бежал вверх по лестнице. Он выкуривал две пачки сигарет в день. Любая простуда у него переходила в бронхит, но ничто на свете не могло заставить его бросить курить.

– Спасибо, Джерри, все хорошо. А как вы?

– Жаловаться не на что. – После небольшой паузы Розенкранц продолжал: – Мне передали, что вы звонили, когда я был в Израиле. Секретарша сказала, что вы хотите что-то выудить из архива Артура.

– Да, хотела, – сказала Оливия, – но тогда вас как раз ограбили…

– И в офисе был сущий хаос, – закончил за нее Розенкранц. – Теперь мы все привели в порядок, и это одна из причин, по которой я вам звоню.

– Очень любезно с вашей стороны…

– Но главная причина в том, что я совсем недавно обнаружил нечто весьма интересное. Думаю, что и для вас тоже. Похоже на то, что ваш отец незадолго до смерти арендовал личный сейф в одном из лондонских банков. Но поскольку он арендовал его через фонд, это так и не выплыло наружу после его смерти. – Розенкранц закашлялся. – Получается, что фонд до сих пор оплачивает этот сейф по текущему счету. Представьте, никто не додумался поставить меня в известность.

– Но ведь это было почти двадцать лет назад, – недоверчиво проговорила Оливия.

– Вот именно. – Он снова закашлялся, потом охрипшим голосом продолжал: – Дело в том, что ни у кого в фонде нет ключа от сейфа. Вот я и подумал, может, вы что-нибудь знаете. Возможно, у вас остались какие-нибудь ключи и вы не можете догадаться, от чего они.

– Надо подумать. – Оливия постаралась представить себе содержимое зеленого сундука. Ключи. Да, кажется, она видела там связку ключей. – Послушайте, Джерри. О сейфе я слышу первый раз в жизни.

– Охотно верю.

– Но я обязательно поищу ключи.

– Вы думаете, есть шанс, что вы их найдете?

– У меня масса родительских вещей. Это прекрасный повод их разобрать.

– Вы говорите совсем как ваш отец, – тепло проговорил Розенкранц. – Я помню, он тоже ничего не выбрасывал.

– Яблочко от яблони недалеко падает, – сказала Оливия.

По дороге домой она купила спагетти и соус, а также коробку сухого корма того единственного сорта, который соглашалась есть Клео, и замороженный картофель фри. Клео, как и положено кошке, обожала сырую рыбу, но недавно Оливия обнаружила, что котенок сходит с ума по жареной картошке.

– Привет, Клео, – окликнула она кошку, войдя в прихожую.

Ответа не было.

– Иди сюда и поздоровайся со мной, а то я заведу собаку, – пригрозила Оливия.

Черепаховая кошечка лежала, свернувшись в клубок, на кухонном столе, рядом с вазой с фруктами. Оливия скинула ее на пол, шлепнула и, тут же раскаявшись, попыталась приласкать, но Клео гордо удалилась в холл.

– Все равно ты вернешься, – крикнула ей вслед Оливия, – когда я пожарю картошку!

Оливия накормила Клео, сварила спагетти, подогрела соус, откупорила бутылку вина и устроилась за кухонным столом с едой и газетой.

Она сознательно оттягивала момент, когда ей придется вытащить сундук и приняться за поиски ключа. При этом она никак не могла понять, что ее удерживает. Разочарование, если ключ не найдется? Нет, не это. Было еще что-то, какое-то странное предчувствие, сродни страху, хотя природа благословила Оливию почти полным отсутствием обычных житейских страхов, которым подвержено большинство людей. И потому ей особенно не нравилась неотвязно преследующая ее мысль о том, что если она найдет ключ, поедет в Лондон и откроет отцовский сейф, то будет жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.

Но она все-таки достала кожаный зеленый саквояж и отыскала там связку ключей на потемневшей от времени серебряной цепочке. Три ключа были самыми что ни на есть обычными, а на четвертом – серебристом, узком и плоском – она нашла выгравированный номер.

И ее снова охватило то же странное чувство – возбуждение, нетерпение и страх одновременно.

Клео сидела в дверях и с интересом наблюдала за Оливией. Оливия набрала в грудь побольше воздуха, решительно сняла с цепочки плоский ключик, бросила остальные в сундук и захлопнула крышку.