Изабель Вульф - Тревоги Тиффани Тротт

– Но ты же сама сюда пришла, – сказал он с оскорбленным видом.

– Нет, я пришла сюда, думая, что будет шесть человек, – парировала я. – Я и не предполагала, что мы окажемся тет-а-тет.

– Ну ладно. – Он встал, залившись краской, и поправил свой полиэстеровый галстук. – Ошибочка вышла.

– Да, – сказала я. – Вышла.

– Но я думал, что ты, может быть, захочешь… ну, понимаешь…

– Что?

– Плыть по течению.

– Я хочу плыть по течению, – сказала я. – По направлению к дому. Я ухожу. Не мог бы ты подать мне пальто? Спасибо. До свидания и… – Что могла я сказать? «Спасибо» тут говорить было не за что. – Удачи с разводом.

Продолжение декабря

Быть одинокой не так уж и плохо. Вообще об этом уже столько сказано, и вот всегда, когда у меня плохое настроение, я стараюсь его поднять, перечисляя аргументы в пользу того, как здорово жить одной. По дороге из Шепердз-Буш я целых полчаса составляла список в маленькой записной книжке, которую специально для этого купила.

Вот что у меня получилось:

ПЯТНАДЦАТЬ ПЛЮСОВ ОДИНОКОЙ ЖИЗНИ

1. Можно уделять массу времени самой себе.

2. Можно есть чипсы в постели.

3. Никто не покусится на мое нарядное белье «Джанет Риджер».

4. Я не замужем за каким-нибудь уродом.

5. Можно не стараться надраивать ванну до блеска.

6. Не обязательно выглядеть и пахнуть безукоризненно двадцать четыре часа в сутки.

7. Можно не следить за весом.

8. Можно смотреть «Зену – повелительницу воинов», и никто не упрекнет тебя в плохом вкусе.

9. А еще можно смотреть «Свидание вслепую».[82]

10. Можно залезать ножом для масла в банку с джемом.

11. Если уж совсем не осталось чистых трусов, можно надеть и вчерашние.

12. Можно беспрепятственно разговаривать с бытовой техникой.

13. Можно спать поперек кровати.

14. Можно влюбляться.

15. Быть одинокой – это модно.

– Ты права, быть одинокой, да к тому же женщиной, – это шикарно, – сказала мне Фрэнсис утром по телефону. – Это круто. Я рада, что ты разделяешь мою точку зрения, Тиффани. Свадьба – это вчерашний день, мы – Одинокие Охотницы. Все в наших руках.

– Я думала, что мы – Обеспеченные Одиночки без детей. Или как там еще? Обеспеченные Одиночки, незамужние, с собственным жильем. Или, вернее, Окончательные Одиночки, без любовника, абсолютно безнадежные.

– Ну нет, мы Одинокие Охотницы, – повторила Фрэнсис. – Ничего нет в нас безнадежного. Нам даже не нужен Тонто,[83] потому что мы яркие, независимые, счастливые, успешные женщины, у которых все есть.

– Все, кроме мужа и детей.

– Да, но нам не нужны муж и дети, Тиффани. Мы – поколение женщин, которые могут либо принять, либо отвергнуть все это. Которые и без того самодостаточны. И лучше уверенная в себе одиночка, чем унылая разведенка.

– Да, правда, – сказал я. – Так уж мы устроены, чтобы оставаться незамужними.

– Точно.

– Я имею в виду, лучше тоскливая одинокая жизнь, чем несчастливое замужество.

– Ну… да, – неуверенно согласилась Фрэнсис.

– Лучше самоубийственное одиночество, чем унылый развод.

– Ну… конечно, – ответила она, поколебавшись.

Разговор прервался. Надолго. А потом Фрэнсис сказала:

– Вообще мужчины такие зануды.

– Да, – отозвалась я.

– Совершенные и абсолютные зануды. Все без исключения.

– Ну да, Фрэнсис.

– Я хочу сказать, Тиффани, брак не что иное, как пускание пыли в глаза.

– Чистая правда. А знаешь, Фрэнсис, ведь Шэрон Стоун вышла замуж только в тридцать девять.

– Неужели?

– А Дженни Агуттер в тридцать восемь.

– Правда? Ну что ж, могу сказать, это вдохновляет. Ну ладно, увидимся на Рождество, в следующий понедельник, в семь вечера, хорошо?

– Увидимся, – ответила я.

Вечеринки у Фрэнсис всегда приятные, хотя почти все ее друзья-юристы, честно говоря, жутко скучные типы. Всегда-то они говорят об этом своем праве. Как ни пытаешься перевести их на какую-нибудь нейтральную тему, вроде цен на помидоры, все равно оказываешься по уши погруженной во всякие там Европейские директивы и законодательство Европейского союза о сельском хозяйстве и выслушиваешь подробности о делах в Европейском суде по правам человека, рассматривающих нарушение условий труда итальянских рабочих. Если честно, это такое занудство! По крайней мере, там будет Кит, подумала я, и Лиззи тоже. Мартин вряд ли придет. Не помню, чтобы он когда-нибудь бывал у Фрэнсис. Они с Китом продолжают ездить на свои сборища. Может быть, даже вместе бьют в барабаны. Или ломают мебель. А может, предложили друг другу добровольный телесный контакт. Однако мне пора сосредоточиться на детях. В субботу утром Салли впервые пойдет на занятия по дородовой подготовке. В Хайбери. Я сказала ей, что не против ходить в ближайшую к ней группу в Челси, но она ответила, что ей неудобно заставлять меня ездить так далеко.

– Да и не только поэтому, Тиффани, – сказала она мне по телефону. – Я не хочу заниматься в этой группе.

– Почему?

– Потому что, когда я пришла на вводное занятие, просто чтобы посмотреть, как там, ко мне не очень-то хорошо отнеслись.

– В каком смысле не очень хорошо? – спросила я. – Как вообще кто-то может не очень хорошо к тебе относиться?

– Подожди, Тиффани, секунду, у меня Вашингтон на другой линии… извини, так о чем я говорила? Ах да, пара муженьков, да и их жены тоже, но особенно мужья – отнеслись ко мне недоброжелательно. Они пялились на мою левую руку и говорили всякое такое вроде: «Видимо, ваш муж слишком занят, поэтому не пришел с вами сегодня… весь в делах, да? Застрял в Сити?» А когда я сказала, что у меня нет мужа, их это, кажется, ошарашило. А когда я добавила, что у меня даже партнера нет, они посмотрели на меня так, как будто я детоубийца. А потом жирный парень, который работает в «Морган Гренфелл» заявил, что, по его мнению, это «совершеннейший позор». Когда я спросила, в чем же заключается позор, он сказал: «Родить ублюдка».

– Какая гнусность! – возмутилась я.

– Да, – ответила она. – Нет слов. Поэтому я и ушла. А все остальные группы в моем районе уже заполнены. Но я нашла одну, мне понравилось, что она в северном районе, – так и тебе будет легче.

Честно говоря, Салли была права.

– Я узнала мою ОДР, – радостно добавила она.

– Что такое ОДР?

– Ожидаемая дата родов. Это будет первое мая.

– День Труда, – сказала я.

В субботу я встретилась с Салли в доме на Рональдз-роуд, недалеко от того места, где она жила до переезда в Челси. Салли очень радуется своей беременности – относится к ней с большим энтузиазмом. Но что забавно: прошло уже восемнадцать недель, а по ней ничего не заметно.