Кэрри Адамс - Крестная мамочка

— Жена Нейла Уильямса? Вы уверены?

— Да, его жена. Перед всеми его опозорила.

Меня ужаснула эта фамильярность, напугали возможные причины, встревожили мысли о Хэлен.

— Она недавно родила двойню, — неизвестно зачем сообщила я.

Женщина пожала плечами — я так и не поняла, просто из безразличия или вкладывая в этот жест смысл «тем хуже для нее». А то еще хлеще — «с ней все ясно». Я посочувствовала Хэлен, как никогда прежде. Неудивительно, что она напилась в этом жутком месте, очутившись под стражей худосочной дементорши и ее сотоварищей. Мало что способно разозлить меня так, как попытки разлучить с подругами.

Оставив собеседницу за шнуром, я двинулась к туалетным капсулам. Ни у одной из восьми — ни табличек, ни очередей. Угадать, в которой сейчас Хэлен, было невозможно. Я кружила вокруг туалетов, вытягивая шею каждый раз, когда приоткрывалась дверь. Мысленно называя капсулы «кораблями противника», я курсировала между ними по четкой схеме, наблюдая, как оттуда появляются мужчины и женщины, обычно парами.

Через десять минут я установила, что две капсулы не подают признаков жизни. Однажды я всю свадьбу проторчала в кабинке биотуалета, поэтому знала, что и такое случается. Я подошла к первой капсуле и осторожно постучала. Мне не ответили. Уже собираясь окликнуть Хэлен, я услышала, что внутри кого-то рвет.

— Хэлен, ты в порядке? — выпалила я так громко, что проходящие мимо люди обернулись.

Звуки смолкли. Мне по опыту известно: рвота по команде не прекращается.

— Прошу прощения, — извинилась я перед белой пластиковой дверью и отошла, а неизвестного внутри капсулы снова начало рвать.

Пришлось ждать, пока не разойдутся зеваки, внимание которых я привлекла. Через пять минут дверь той самой капсулы распахнулась, мужчина и женщина вышли, поднялись наверх и влились в толпу, не обменявшись ни единым словом. Неужели почудилось? Или кому-то из двоих здорово досталось в кабинке?

Я направилась к последней капсуле, из которой еще никто не выходил. К счастью, она располагалась дальше всех от лестницы, ее дверь была обращена к стене. Я постучала несколько раз, но мне не ответили. Прислушалась — ни рвоты, ни стонов, только какие-то непонятные звуки. Механические, пульсирующие, будто внутри что-то сломалось. Я поискала глазами табличку «Не работает» — не нашла. Затем послышался вполне человеческий звук — всхлип. Точнее, сдавленное рыдание, которое могло бы издать скорее животное, чем человек. Тем более — женщина.

— Хэлен! — настойчиво позвала я. — Это я, Тесса. Впусти меня.

Тишина.

— Ладно, — громко продолжала я. — Сейчас приглашу кого-нибудь открыть дверь снаружи.

— Нет! — сразу раздался крик.

— Тогда впусти меня. Здесь больше никого нет, никто не…

Дверь приоткрылась.

— Ну наконец-то. — Я воровато оглянулась, убедилась, что за мной не следят, и шагнула внутрь.

Хэлен смотрела на меня, сидя на опущенной крышке унитаза. Косметика поплыла, размазалась по всему лицу. Из левой ноздри текло, нижняя губа отвисла, как у боксера после боя. Обнаженные плечи поникли, платье было спущено до талии. В маленькую грудь вдавились конусы из прозрачной пластмассы. Механическим звуком, который я слышала, был шум молокоотсоса. От каждого конуса тянулась прозрачная трубка, на уровне пупка они соединялись в одну и напоминали стетоскоп. Эта общая трубка была вставлена в бутылку, которую Хэлен сжимала побелевшими пальцами. Казалось, процесс сцеживания не причиняет ей никакого неудобства. Я вынула молокоотсос из ее рук и выключила. Один конус чмокнул и отклеился. Грудь с лиловым, набрякшим соском поникла. Осторожно отлепив второй наконечник, я заметила на соске мелкие капельки крови. Заглянула в бутылку: по трубке медленно стекали такие же капли, на дне скопилась сероватая мутная жижа.

Хэлен не сопротивлялась, когда я помогла ей забраться в платье, продела тонкие руки в бретельки. Держаться на костлявых плечах они не хотели; пока я воевала с ними, Хэлен даже не пыталась мне помочь, но смотрела на меня в упор. Я прижала ее к своему животу и замерла, ожидая, когда она выйдет из транса. Наконец она заговорила.

— Я испачкаю тебе платье.

— К чертям платье, — ответила я. — Что случилось?

— Захотелось развлечься, как раньше.

— Сколько ты выпила?

— Вообще не пила.

— Глупости. Ну расслабилась немножко, никто не станет тебя винить.

— Я не пила! Мне нельзя пить, я кормлю грудью.

— Что ж ты тогда прячешься здесь с этой штукой?

Я указала на ее сбрую в раковине. Хэлен прищурилась на электрический молокоотсос и снова перевела взгляд на меня:

— Тесса…

— Что?

— Как думаешь, он меня любит?

Мне следовало предвидеть этот вопрос: слишком часто сама им задавалась. Но он стал для меня неожиданностью, и я запаниковала.

— Пойдем, Хэлен, мы отвезем тебя домой.

— Я не могу выйти в таком виде.

— Не волнуйся, у меня есть план.

По-прежнему прижимая к себе Хэлен, я послала «SOS» Билли. Затем наклонилась, отвела с лица волосы Хэлен и присмотрелась: ничего страшного, была бы мокрая туалетная бумага и рука профессионала. Маскировать изъяны я давно насобачилась — еще бы, всю жизнь борюсь с прыщами. У Хэлен кожа смуглее моей, поэтому она выглядела бледнее, когда я накрасила ее заново своей косметикой, но по крайней мере производила вполне пристойное впечатление.

В дверь постучали. Хэлен вздрогнула.

— Только Нейлу не говори! — взмолилась она.

— О чем?

Она не ответила. Я приоткрыла дверь. Билли просунула в щелку мой плащ, и я закутала в него Хэлен. Встревоженно глянув мне в лицо, она заговорила:

— Я так старалась быть хорошей женой и матерью! Почему мне так трудно? Почему ничего не выходит? Почему?

В ней снова закипала истерика — та самая, которая загнала ее в пластиковую кабинку в виде капсулы и довела до слез, оставила ее обессиленной и измученной. Я помогла ей встать.

— Сейчас главное — выбраться отсюда. Вернемся домой и во всем разберемся.

Как меня угораздило давать необдуманные обещания? Как будто в моих силах было изменить ее жизнь к лучшему! Я и со своей-то справиться не могла.

Мы вышли из капсулы, когда вечеринка вступила в третью стадию. В одной руке я держала молокоотсос, другой обнимала Хэлен. Никто и бровью не повел, когда две женщины вывели из туалета третью и с трудом поднялись по лестнице. Мы сопровождали Хэлен, будто телохранители — знаменитость. У дверей ждали Франческа и Кора. Кора молча подала матери руку, мы вчетвером направились к выходу.

— Не хочешь попрощаться с Джеймсом Кентом? — шепнула Фран мне на ухо.