Хоуп Макинтайр - Как соблазнить призрака

Макс Остин поднялся и стал смотреть в окно. Я не видела его лица и не знала, интересует его хоть немного то, что я говорю.

– Еще он бьет Сельму, – продолжала я. – Он избивает ее. Об этом-то и будет книга. Это не автобиография, Сельма хочет написать книгу для таких жертв насилия в семье, как она. Хочет поделиться опытом, использовать свою популярность, чтобы предложить поддержку. Но после всего, что он сделал, она говорит, что по-прежнему его любит, и я ей верю. В нем что-то есть – я пыталась разобраться, что делает его таким притягательным. Отчего, по-вашему, он стал таким?

Внезапно Макс Остин обернулся.

– Простите меня, но вы несете чепуху, – взорвался он. – Вы просите понять ваш очередной страстный романчик. Скоро вы начнете разглагольствовать о душераздирающей либеральной ерунде. Мол, с беднягой Баззом Кемпински, наверное, жестоко обращались в детстве, так что с него взятки гладки. Вы хоть представляете, как вам повезло?

– Повезло? – не поняла я.

– Да, повезло. Вы унесли ноги от этого парня. Вы не привязаны к нему, как Сельма Уокер или Астрид Маккензи или другие бесчисленные жертвы. Когда несколько лет назад нас вызвали в дом Астрид Маккензи, из нее сделали котлету. Кожа на щеке лопнула, а месиво под глазом походило на кровавый апельсин, перезрелый фрукт. Фарш. Ходят слухи, что незадолго до гибели она опять виделась с ним, а на следующий день появилась на рынке с фонарем под глазом. Похоже, она так и не усвоила урок.

– Мой агент говорила, что она…

– Да, да. Мы с ней беседовали, – сказал он, и я тут же занервничала. К этому времени мне уже следовало сообразить, что он поговорил с каждым, кто имеет малейшее отношение к делу. Интересно, много ли ему известно о моей жизни? Обычно я сижу дома, как отшельник, и не привыкла находиться под микроскопом. И мне это совсем не нравилось.

– Вы пытаетесь внушить мне, что он не так уж плох, – продолжал Макс. – Я не куплю это, даже бесплатно. Базз Кемпински – опасный человек, и я был бы счастлив повесить этот пожар на него и посадить за решетку раз и навсегда. Но я не могу. Я, черт возьми, не могу.

Он снова сел и, наклонившись вперед, похлопал меня по колену.

– То, что я не могу арестовать Базза Кемпински, огорчает меня больше всего остального. Что касается предположения, будто Анжела О'Лири каким-то образом замешана, – в этом вся ирония.

– Почему? – Теперь я его уже боялась. Он правильно сделал, что заставил меня чувствовать себя глупо, но зачем уничтожать меня полностью?

– Вы не спросили, кто его алиби.

– Не может быть!

– Может. Тридцать первого декабря у них было свидание. Анжела сказала, что ужасно мерзнет в летнем домике. Она позвонила ему и попросила принести керосин для обогревателя. У нее кончился. Он приходит, они наполняют обогреватель, оставляют канистру в сарае. Потом отправляются вместе праздновать Новый год – всю ночь. Время совпадает с показаниями свидетелей. К тому же их запечатлела камера кабельного телевидения, когда они поворачивали на Лэдброук-гроув с Бленхейм-кресчент за полчаса до того, как Кевин О'Мэлли увидел Фреда. Анжела О'Лири – его алиби. Весь Новый год они сношались, как кролики.

И словно подчеркивая ужасную правду его слов, сушилка забилась в последних судорогах. Потом раздался пронзительный сигнал, означавший завершение работы. Зуммер был сломан и верещал, пока я не спустилась вниз и не отключила его.

Еще один пункт в списке разваливающихся вещей.

ГЛАВА 16

Сказать, что меня потрясла двуличность Анжелы, – вопиющее преуменьшение. Я никогда не считала ее лживой маленькой распутницей, которой она, безусловно, являлась. Но, может, Анжела не знала о нас с Баззом. И как же, коли на то пошло, Сельма назовет меня, если узнает, до чего я сама докатилась с ее мужем?

Но я все еще не знала, как буду смотреть Анжеле в глаза, когда она вернется домой.

Домой! Я дала ей крышу над головой, и вот как она меня отблагодарила. Я остановилась. Я знала, к чему все идет. Надо взять себя в руки. И хотя бы предупредить, чем для нее может закончиться связь с Баззом. Сколько времени пройдет, прежде чем он начнет ее бить? Она такая миниатюрная, прямо как Сельма. И Астрид Маккензи. И от этого его действия становились вдвое презреннее. Почему он не выбрал кого-нибудь своего размера? Вроде меня.

Макс Остин прав. Мне повезло – я чудом унесла ноги.

Спотыкаясь, он сошел с парадной лестницы с кучей белья в гигантском пакете. Когда он удалился, я вернулась в кабинет, надеясь отвлечься. Макс пообещал держать меня в курсе поисков таинственного поджигателя, и я решила довольствоваться этим. Я вытащила расшифровки кассет Сельмы и погрузилась в чтение. Может, они отвлекут меня от Анжелы. Ладно, признаю, я по обыкновению тянула время, но именно так я и справляюсь с неприятностями. Замещение. Работает безотказно. Достаточно заняться чем-нибудь вместо того, чего делать не хочется, и со временем это окажется во главе списка дел, способных заменить собой очередную ужасную задачу.

Я принялась набрасывать пометки для книги и была вполне довольна собой. Пока не дошла до того момента, где Сельма заявляла, будто у нее не осталось родственников в Штатах.

Так к кому она ездила на Рождество? Почему сказала, что едет повидаться с семьей? Где она была? Почему солгала? Она вообще ездила в Америку? Может, она осталась здесь и просто делала вид, что ездила за границу? Я попыталась продолжить чтение, но все время возвращалась к той же мысли, пока наконец не поймала ускользающую нить.

Тридцать первого декабря Сельма могла находиться в Лондоне. Сельму бил Базз. Сельма его жена. У Сельмы свои счеты. Если говорить о поджогах домов Астрид Маккензи и Анжелы, у Сельмы был мотив!

И у нее крошечные руки и ноги – прямо как у ребенка.

Но если Сельма знала о связи Базза с Астрид и Анжелой, значит ли это, что она знает и обо мне? Почему-то я сомневалась. Я бы заметила. Конечно, заметила бы.

Разумеется, как только я начала думать о Сельме, твердя себе, что моя фантазия выдала крайне нелепую версию, пришлось искать что-то, чтобы перестать думать о ней.

Я проверила электронную почту, передо мной тут же встала еще одна проблема. Среди попыток продать мне «Виагру» и увеличить размер моего пениса втерлось послание от Кэт. Тема: «Хорошо. Давай встретимся».

Я звонила ей днем и оставила страстное послание на голосовой почте, умоляя связаться со мной. Мне и в голову не приходило, что она отправит письмо по Интернету.

«Хорошо. Успокойся. Давай встретимся. Увидимся в «Наполеоне» сегодня в семь».

Я взглянула на маленькие часы в углу монитора – была четверть восьмого. Я захлопнула ноутбук, схватила сумочку и, сбежав по лестнице, выскочила из дверей. На другой стороне улицы я увидела Анжелу. Она возвращалась домой из «Теско». Я нырнула в конюшни – конюшни Астрид Маккензи, – подождала, когда она пройдет мимо, и побежала по Бленхейм-кресчент на Толбот-роуд. «Наполеон» – паб на углу Чепстоу-роуд. На самом деле он именовался «Принц Бонапарт», но мы почему-то никогда так его не называли. В нем был шумный бар и большой зал, где подавали удивительно вкусную еду. Кэт сидела за столиком в дальнем углу и пила диетическую колу. Хороший знак, если учесть, что говорил Томми насчет ее пристрастия к алкоголю. Я взяла в баре бокал «Шираза» и подошла к ней. Перегнулась через стол, чтобы поцеловать ее в знак приветствия, но она отстранилась, и я почувствовала себя круглой дурой. Меня так и подмывало рявкнуть: «В чем дело?», но я сдержалась и молча села напротив.