Мишель Мартин - Ставка на темную лошадку

– Ты такая милая, Сэм…

Каллен внезапно протянул руку, погладил ее по щеке, и это легкое прикосновение затуманило разум Саманты. Ей почудилось, что Каллен хочет ее поцеловать, а она так устала, что защитный панцирь еле держался… Саманта качнулась к нему и едва не поцеловала его сама – но вовремя остановилась. Он вовсе не собирался ее целовать! Это была лишь ее фантазия. Ей просто слишком хотелось этого… Саманта побледнела, шагнула в сторону и налетела на Флору.

– Господи, Сэм, да ты вымоталась окончательно! – воскликнул Каллен, решив, что ее качает от усталости. – Я не могу тебя видеть такой. Скажи, что тебя тревожит. Скажи, Сэм.

Он снова погладил ее по щеке, и Саманта почувствовала, что совершенно обезоружена этой простой лаской. Она уже не могла рассуждать здраво, у нее не было больше сил и дальше нести в себе весь груз волнений и тревог. Кончилось тем, что она рассказала Каллену все. И о долге, который накопил ее отец, и о том, как она навязала ему свою программу, которую он оказался не в силах выдержать. Она рассказала о кредиторах, требующих денег, о договоре с банком и о том, что ее единственная надежда связана с осенними соревнованиями. На карту было поставлено все.

Каллен слушал ее, не перебивая, сжав губы и сдвинув брови. Наконец он взорвался.

– Ты сошла с ума! – Его крик испугал лошадей. – Ты медленно убивала себя все эти пять лет, а мне бы понадобилось десять секунд, чтобы выписать чек – и не было бы этого безумия!

– Как ты смеешь так говорить? – Саманта возмутилась до глубины души. – Все эти пять лет я одна вела дела, я так гордилась собой… А ты хочешь все перечеркнуть каким-то чеком?

– Сэм…

– Нет! Я не Уитни, мне не нужно, чтобы меня спасал рыцарь на белом коне. Так что давай задний ход, Каллен.

– Я не собираюсь тебя спасать… хотя, конечно, был бы не прочь. Это будет просто ссуда – беспроцентная в отличие от той, что предложил тебе банк. Ты вернешь мне эти деньги, когда сможешь, а пока хоть немного придешь в себя, вздохнешь спокойно. Тебе не придется больше медленно, но верно убивать себя работой. Ты снова заживешь по-человечески…

– Нет, я должна это сделать сама.

– Но почему?

В сердце Саманты смешались горечь, боль утраты, чувство вины.

– Как же ты не понимаешь? Ведь я во всем виновата сама! Это у меня родилась «блестящая» идея вывести новую породу. Я, а никто другой, целый месяц уговаривала отца, хотя и видела, что он не в восторге. Это я настояла на покупке лучших племенных жеребцов и кобыл. Я повесила на ранчо долг в четверть миллиона – в добавление ко всем долгам отца. Я едва не оставила нас с Эрин без наследства. Это по моей вине жизнь у родителей превратилась в кошмар. Это я их убила, Каллен! И теперь я сама должна вытащить «Скайларк» из долгов. Это мое дело, и касается только меня.

– В жизни не видел таких упрямых женщин! – с досадой бросил Каллен и схватил ее за руку, заставив остановиться. – Ты виновата в случившемся меньше, чем кто бы то ни было. Ты же знаешь, у Руфуса была масса планов, но в бизнесе он разбирался слабо. И задолго до твоей программы он успел накопить непомерный долг, который целиком на его совести, а не на твоей. В отличие от тебя он-то был в курсе дел. А ты разъезжала по Европе и думала, что дома все в полном порядке. Разве не так?

– Да, но…

– В этом все и дело! Как ты могла избежать новых осложнений, не зная истинного положения дел? Неужели это не ясно? – Он взял ее за руки и повернул к себе. – Руфус должен был твердо сказать тебе, что следует отложить программу, пока не удастся поправить дела. Ведь в то время ответственность за ранчо нес он, а не ты. Но он не подумал об этом, хотя хорошо знал свое финансовое положение. Твой отец, как всегда, принял рискованное решение – и это был прямой путь к банкротству. Он сам загнал себя в ловушку и чуть было не оставил детей без наследства. Я люблю Руфуса, Сэм, и вовсе не хочу упрекать его: он уже поплатился за свои ошибки. Я хочу другого – ты должена понять, что ни в чем не виновата.

Долго, слишком долго сдерживаемые слезы потекли по лицу Саманты. Она увидела удивление на лице Каллена, а потом он обнял ее и начал утешать, поглаживая по спине.

– Но ты не понимаешь! – рыдала она. – Первые неудачи с моей программой разрушили последнюю надежду отца снова встать на ноги. Он не смог выдержать груза, который я на него взвалила. Я его убила, Каллен, и маму тоже! Ты же не можешь не понимать, что это так…

– Я ничего такого не понимаю. – Голос его звучал мягко, но руки сжимали ее все сильнее. – Ты взваливаешь на себя чужую вину, Сэм. Ты не больше виновата в смерти родителей, чем я в… – Каллен запнулся. Она подняла голову и удивилась, увидев на его лице грустную улыбку. – Ты так же не виновата, как и я в гибели брата. Руфус совершил роковую ошибку, солгав тебе. Он забыл о том, что для вас с Эрин важнее всего – дом, эта земля. Верни вину тому, кто действительно виноват. Он теперь может с этим справиться.

Саманта заплакала еще горше. А что, если прав Каллен? Может быть, действительно отец предал ее, а не наоборот, как считала она? Ответа не было. Рыдая, она все теснее прижималась к Каллену; ей казалось, сердце ее вот-вот разорвется.

13

Они сидели друг против друга за обеденным столом в доме Маккензи. Теперь между ними не было недомолвок и тайн, слезы Саманты смыли все маски. Они говорили и никак не могли наговориться. Они вспоминали Руфуса, Джин и Тига, рассказывали друг другу, как заглушали боль работой, как старались за делами спрятаться от жизни. Оказалось, что их заставили страдать схожие горести и печали, и это было так странно… Каллен смотрел на Саманту и удивлялся. Почему он никогда раньше не замечал, как много между ними общего и как хорошо они могут понимать друг друга? Сколько же он потерял за эти годы, не общаясь с ней!

Зато теперь он с легкостью размышлял вслух, почему этот его приезд так отличается от предыдущих. Может быть, дело в том, что он прожил дома дольше обычного? А может, он сам изменился в последний год, хотя и не замечал этого? Или это Саманта открыла ему глаза на его место в жизни? Как бы то ни было, его покинуло стремление оставить дом, родителей, ему не хотелось больше бежать от воспоминаний.

– Я так рад, Сэм! – тепло улыбнулся Каллен, накрывая ее руку своей. – Скажи, а тебя никогда не тянуло за эти пять лет уехать куда-нибудь подальше? – спросил он.

– Иногда бывало, – с грустью призналась она. – Но я не могла уехать. На мне лежала ответственность. Но, я думаю, важнее было то, что я не боялась любви к земле, к лошадям. В отличие от тебя я опиралась на эту любовь, и она давала мне силы.

– А я испытывал судьбу…