Любовь Демона - Тала Тоцка

через секунду я слышу из лежащего на тумбочке телефона его осипший голос.

— Я здесь, папина радость, я никуда не ушел.

Папина радость обиженно всхлипывает. Судя по звукам, доносящимся из динамика, тянется к Демьяну, и тот берет ее на руки.

— Мне было стласно...

— Ну прости, прости, медвежонок, — мурлычет Каренин, в его голосе слышится такая нежность, что в носу начинает щипать.

Чтобы окончательно не раскиснуть, иду в ванную, и когда вижу себя в зеркале, шокировано замираю.

Теперь ясно, почему Демьян отправил меня в душ и не пустил к дочке. Губы покусаны, шея в засосах, голова всклокочена.

Как хорошо, что ребенок меня такой не видел!

Приглаживаю волосы, вглядываюсь в отражение. Зато глаза блестят. И улыбаться хочется, губы сами собой в улыбке растягиваются.

Спохватываюсь, что Демьян с Миланкой ждут меня к завтраку. Ныряю под душ, наспех подсушиваю волосы. Смазываю губы гигиеническим блеском, засосы прячу под воротником гольфа. Почти до подбородка дотягиваю.

В двери номера раздается стук.

— Маааам! Мама! — требовательно зовет дочка.

Распахиваю дверь. Миланка бросается ко мне, обхватывает ноги.

— Доченька, доброе утро! — поднимаю малышку на руки, целую, а сама тону во взгляде, которым окутывает меня Демьян.

— Папу обними! — требует наша неугомонная дочка. Демьян хитро ей подмигивает.

— Я лучше сам вас обниму. Обеих.

Берет в замок, сцепляет руки, и мы с Миланкой оказываемся прижатыми к широкой твердой груди.

— Задусыс! — хохочет дочка, держась одной рукой за его шею, другой за мою.

— Давайте уже пойдем завтракать, — предлагает Демьян, — я такой голодный, что сейчас съем одну маленькую девочку!

Миланка визжит, спрыгивает с моих рук и бежит вперед.

— Стой, — ловит меня Демьян за локоть, когда я собираюсь идти за ней следом.

Разворачивает, одной рукой зарывается в волосы, второй сжимает бедро. Быстро целует, глубоко, рвано. Снизу вмиг бьет волна жара, колени слабеют, в голове мутится.

Из груди вырывается короткий глухой стон.

— Я уже соскучился... — хрипло шепчет Демьян в губы.

— Надо идти... — шепчу в ответ.

Мы еще раз жадно целуемся и с трудом отрываемся друг от друга.

Если бы можно было выбирать, я не задумываясь променяла бы завтрак на еще одну порцию секса. Но Демьян явно проголодался, к тому же у нас уже большой ребенок. Теперь до дневного сна ни о каком сексе можно даже не мечтать.

Топольские уже в ресторане. Не знаю, что такого на нас с Карениным написано, но Маша с Никитой сегодня смотрят на нас совсем иначе.

Если вчера в их глазах читалось напряжение и сочувствие, особенно у Маши, то сегодня у обоих во взглядах явно сквозит облегчение.

При этом они оба деликатно молчат. Только улыбаются и особенно нежно смотрят друг на друга.

Любовь она такая странная вещь. Заразная...

— Тебе сегодня наверное лучше не кататься, — говорит Никита Демьяну.

— Да, не буду, — мотает головой тот. — Только Миланку с Ангелиной отведу.

— А давайте лучше на коньках покатаемся, — предлагаю в свою очередь. — Здесь такой большой каток!

— Миланка умеет? — спрашивает Демьян.

— Исчо как умею! — встряхивает кудряшками дочка. — Меня мама научила!

— Мы с ней кататься начали, как только она ходить научилась, — говорю с тайной гордостью. — Сначала на коньках, потом летом на роликах.

— Вот это да! — восхищенно восторгается Никита и поворачивается к жене. — Мы свою так же тренировать начнем, да? Она у нас уже плавает!

— И я плаваю, и я плаваю, — Миланка хлопает в ладоши и прыгает возле Демьяна.

— У меня брат такой как Миланка, — говорю Топольским, — мы с мамой их вместе в бассейн водили.

— У нас с Никитой тоже есть брат, Максим, — улыбается Маша, — ему четыре.

— Наши с Машей родители поженились, — объясняет Никита в ответ на мой непонимающий взгляд. — Мой отец влюбился в ее маму, и они наградили нас брательником.

— Он вылитый Никита, — добавляет Маша, с любовью глядя на мужа.

— Это все хорошо, ребята, — говорит Демьян, — но есть одна неувязочка. Я не умею ездить на коньках.

Миланка взбирается к нему на колени и крепко обнимает за шею.

— Не бойся, папочка, — громко шепчет в самое ухо, — я ядом. Я тебя научу.

 

Глава 35

Демьян

Моя доченька сдержала слово. Надо было видеть, как она распереживалась, когда я наебнулся. Чуть не плакала. Еле ее успокоил.

Справедливости ради, наебнулся только один раз. Не такой я и кривоногий оказался. Как встал на коньки, так и поехал.

Но Миланка так рвалась меня научить! Разве я мог отказать дочке в удовольствии потренировать папу?

Послушно ходил с ней вдоль бортика, потом они с Ангелиной меня за руки держали и по катку возили. Ангелина со смеху умирала, когда я ойкал и за Миланку хватался.

Топольский тоже ржал как конь.

— Я на вас смотрю и хочу, чтобы моя скорее подросла, — сказал Никитос, отсмеявшись, — одно удовольствие за вами наблюдать.

Ангелина при этом так нежно мне улыбнулась, что сразу захотелось затолкать ее куда-нибудь в угол и поцеловать. Долго и глубоко.

Но куда затолкаешь, если вокруг каток? Пришлось ограничиться одним сдержанным поцелуем, но зато обнял.

Я теперь как больной — мне ее все время трогать хочется. Кожа на руках болит, если долго к ней не прикасаюсь. Пусть и через одежду. Хотя лучше было бы без нее.

А самый кайф я ощутил, когда одна пожилая женщина обернулась на нас и сказала:

— Какая красивая семья!

Мы как раз к бортику подкатили отдохнуть. Миланка с Ангелиной по бокам, за руки держат. Я всячески демонстрирую неуклюжесть и неповоротливость. Дочка подбадривает, уговаривает не расстраиваться и обещает, что у меня все получится.

Потому что она «ядом».

Я Миланку одной рукой поднял, второй Ангела обнял и к себе прижал. Чтоб хоть как-то позажиматься.

Эта женщина с мужем тоже отдохнуть остановились.

И тогда меня пробило. Семья!

А как же иначе? Они моя семья, жена и дочка. Эта чужая тетка с таким теплом на нас смотрела, на миг в груди сдавило.

Она такая как мать, может, чуть старше. Что ж у чужих моя семья умиление и тепло вызывает, а родной матери мои самые близкие и дорогие люди безразличными