Татьяна Успенская - Украли солнце

Здесь работает его брат?!

Где вход?

Комаром звенит воздух.

Шагнул к дому, а остался на месте. То же ощущение, что при виде несчастной матери, которую волокут санитары: он не принадлежит себе! Пятится — бежать прочь и остаётся на месте.

Оказывается, он стоит на железном круге.

— Имя, фамилия? Зачем прибыл? Отвечай!

Крутит головой: откуда голос? Он один перед стеной.

— Ты! Заставляешь ждать! Профессия? С какой целью явился? Ни слова лжи.

— К брату, — бормочет едва слышно.

— Зачем понадобился брат? Отвечай не задумываясь!

Вдруг подведёшь Люба, если скажешь: «забрать домой»?

Шагнул назад — остался на месте. И лишь в эту минуту, пойманный цепким кругом, понял: опасность, нависшая над братом, убившая отца война, депрессия родных и сограждан, мрак города, очереди, «белые халаты» — в тесной связи.

— Молчание повредит тебе. Что-то скрываешь.

Ни в коем случае не выказать страха.

— От брата вот уже несколько месяцев нет писем, — сказал небрежно. — Мы с мамой волнуемся.

— Входи и жди. Тобой займутся. — К нему подъехали ступени из прозрачного камня. В стене образовался проём. Вошёл под властный голос: — Внимание, трудолюбцы и вольные граждане свободной страны Будимирова! Начало распыления. Приостановите работу. Расслабьтесь и дышите глубоко. Ваше везение безгранично. Вы — работники самого гуманного и престижного Учреждения в самом гуманном и престижном городе самой гуманной страны. Наши промышленность и экономика самые развитые в мире. Семимильными шагами, преодолевая все трудности, мы идём вперёд к идеальному обществу. — То же говорит в правлении дядька. Но ведь он так не думает! — В нашей стране изобретён необыкновенный препарат. Вы, работники нашего Учреждения, первые удостоились его благотворного действия. Доверьтесь нам, только при этом условии вам станет хорошо, будут решены все ваши и государственные проблемы.

Баул тянет руку вниз. Джулиан ставит его, но тут же подхватывает — пол мерцает, кажется, это не пол, а живое всевидящее существо.

— Отбой. Приступайте к работе.

Здесь тоже есть мраморная доска с именами погибших, только она очень большая, и мрамор не белый, а розовый. И огонь поднимается много выше, чем под досками на улицах! Вправо и влево — коридор. Однотонные мерцающие стены.

— Пропуск?! — оглушает вопрос.

Ещё мгновение назад ни пяти телефонных аппаратов разного цвета, ни человека, ни конторки, ни барьера, перекрывшего путь к коридору, не было.

— Какой «пропуск»?! Я… я сказал, к брату.

— Не по-ни-маю. По по-ряд-ку. — Слоги — щелчки бича. — Молчать не смей. Брат звал?

Его можно было бы принять за сторожа, если бы не резкий голос и не пронизывающий холодом взгляд.

— Хочу работать, — придумал, наконец, Джулиан. Дрожащими руками попытался из баула достать платок — обтереть пот, а из баула — запах трав. Столбняк прошёл.

— Кто такой брат?

— Любим Клепик, — сказал с надеждой.

Позовут Люба, и всё решится само собой.

Вахтёр поднял трубку.

— Отдел кадров? Тот, что прибыл, — здесь. Спрашивает Клепика.

Через минуту подошла девушка. Плечи чуть приподняты.

— Брат Клепика? Наконец добрался. Совершенно не похож. Нет, всё же похож. Рост, плечи. Любим сейчас в командировке. — Она продолжает изучать его. — Он был редким человеком.

Девушка — такая же, какие живут в их селе. Только брюки, бледность да короткая стрижка, ещё, пожалуй, слишком въедливый взгляд.

Не хватает воздуха. Огнём пекут оторванные в детстве пальцы на ноге.

— Подождите здесь, пойду выпишу пропуск, заведу карточку. Канцелярия, особый отдел, бумажные дела… — Девушка неожиданно усмехнулась. — Я одна работаю с людьми.

Она ушла, и вскоре раздался её голос: «Пропустить!»

Человек за конторкой тут же нажал кнопку, и барьер, резко зашипев, раздвинулся. Джулиан шагнул и оказался в западне бесконечных стен.

— Не бойтесь, я с вами. Идёмте! Я помогу… вы же брат Любима! — Она быстро пошла по коридору, уверенная, что он последует за ней. Дотронулась до стены, шагнула в образовавшийся проём. Он — следом. Туг же проём исчез, снова — глухая стена, а он замурован в тусклом помещении, с блёклой лампой, болтающейся на длинном проводе.

И тут очередь. И каждый — носом в затылок тому, кто стоит впереди, как на улице. От стойки отходят с подносами. На них у всех одно и то же: сосиски, компот, хлеб, подгоревшие оладьи. Вместо лиц — маски, ни одной живой черты.

— Может, потерпите и есть не станете?

Неожидан вопрос. Странен взгляд девушки.

— А зачем вы привели меня сюда?

— Обязана была сделать это, за нами следят.

— Я умираю с голоду.

— Как хотите. Сядьте к столу. Принесу еду.

Тянуло сесть, бежать прочь из этого недоброго помещения. Но ощущение опасности, страх остаться одному погнали его в очередь вместе с девушкой.

Наконец еда. Спинка стула и сиденье образуют острый угол, не откинешься удобно, ног не вытянешь. Зато, наконец, он напьётся и поест! Увидел: девушка незаметно прячет еду в сумку. А он жадно выпил компот, заглотнул еду. Компот отдаёт рыбой, сосиски похожи на кашу. Тут же усталость и чувство опасности пропали, дятлом застучало: «Срочно на рабочее место!», «Ни минуты простоя!»

— Что со мной?! Не хочу. Не надо.

— В туалет и два пальца в рот! — Девушка встала, пошла к стене, он поспешил за ней.

Его вырвало, и тут же вернулись голод и чувство опасности.

— Выйдем подышать?

Терраса — узка и бесконечна, как коридор, ограждена белой металлической сеткой. Лестница вверх и вниз.

— На случай пожара или аварии. Здесь никто не услышит!

Во рту противно, от голода сводит живот.

— Что это значит?! Городское гостеприимство?! Сами сказали, поможете, а чуть не отравили?! Нарочно устроили…

— Нарочно, — улыбнулась девушка. — Именно нарочно. Тест такой. Первый экзамен.

— Какой такой экзамен? Я все экзамены сдал в школе!

— То в школе, а то в жизни. Большая разница. А вы хорошо учились в школе?

— Нормально. Какое это имеет отношение к тому, что я хочу есть? — перекрикивает он ветер.

— Прямое. Смотря какая школа. Смотря как учился. Смотря какие взгляды на жизнь. Смотря что привело вас в этот город.

— Это что, допрос?! — заорал он. — Или вы издеваетесь надо мной? При чём тут школа, как учился? Лучше объясните, что значат очереди за сыновьями, почему среди бела дня какие-то странные типы утаскивают с улицы женщину, узнавшую о гибели сына? Что вы тут подмешиваете в столовой и что распыляете? Почему так мрачно в городе, будто солнца нет? Где мой брат, и что вы тут с ним сделали: почему кто-то пишет письма за него? — Протянул было девушке письмо, но тут же сунул в карман. Совсем рехнулся, от злости голову потерял: наверняка эта миленькая девушка заодно с голосом, вещающим о распылении препарата, сейчас вызовет санитаров. — Ничего рассказывать не буду, к допросам не привык, — закончил сдержанно.