Татьяна Успенская - Украли солнце

Воспользуется советом Магдалины и купит мозги! Со всей страны собрал он умельцев в разных областях, и теоретиков, и полусумасшедших мечтателей. Заставил каждого в популярной форме объяснить ему суть темы. И удовлетворил все их желания. Разбил сады, построил для каждого такое жильё и такую лабораторию, которые тот попросил, обеспечил всем необходимым для исследований. Сам, лично, время от времени, проверяет работу учёных. Ему нравится слушать подробные отчёты, читать материалы исследований и открытий. Нравится, что по посёлку носятся в играх весёлые дети, кудахчут друг с другом женщины, которым не нужно работать. И школу построил особую: преподают в ней сами учёные, а учатся талантливые дети со всей страны. Магдалина была бы удивлена и довольна.

Он не монстр. Сам живёт и тем, кто достоин, предоставляет всё необходимое для полноценной жизни.

Магдалина права, он любит проводить эксперименты. Самый дерзкий, самый грандиозный — с учёными.

А в остальном. Что ж, он учтёт прошлые ошибки. Навечно привяжет людей к месту работы: за каждый лишний год на одном месте будет прибавлять зарплату, не намного, баловать нельзя, но к старости кое-что набежит! Никакого индивидуального пения, только хоровое. Никаких распущенных волос и кос, всех трудолюбок в платки упрятать! В обычных институтах и школах воспитывать граждан только на положительных героях, живущих интересами государства! В специальном Учреждении поставить на поток формирование совершенных работников. Бунтарей кормить препаратом! Он докажет Магдалине свою правоту.

И Время рассудило их во всех пунктах спора. Он создал государство, какое задумал. Магдалина правильно написала: «Жалость не в помощь, во вред». На жалости не построишь ни завода, ни дома. Изучив историю, он сделал ценнейшее открытие — жалостливые правили совсем недолго: их убивали. Магдалина проиграла.

Вообще она произвела переворот в его судьбе. Не только в осознании собственной роли в стране, но и в личной жизни. Как щенка, ткнула носом: есть они, женщины, и без них жизнь ущербна. Когда понял, Магдалины рядом никогда не будет, объявил смотр: из разных областей везли женщин, похожих на неё: с раскосыми глазами, распущенными волосами. И он брал их, как его бойцы брали женщин, не разговаривая с ними, не обращая внимания на их чувства, в каждой видя Магдалину. Это её, наконец, он подчинил себе. Испытывал злобную радость победителя: вот тебе, ты моя собственность! Правда, за последние годы вкус изменился: стали нравиться волосы рыжие.

К сведению принял он и слова Колотыгина: не только для работы родится человек, должен получать удовольствия от жизни! Теперь у него есть всё, о чём раньше даже понятия не имел: женщины, сады, моря, яхты. И он жадно пользуется всем этим.

Глава четвёртая

— Мама! Я что скажу тебе! Ив плачет.

— Как это «плачет»? — удивлённо смотрит Магдалина на дочь. — Он же всегда всем доволен. Что случилось?

Алина пожимает плечами.

— У меня есть предположение, но точно я не знаю, конечно.

Невольно Магдалина засмеялась.

— У тебя такая взрослая речь, будто тебе не пять, а двадцать лет!

— Что же делать, если я учусь во взрослой школе и общаюсь с взрослыми людьми, если я и твоя, и папина помощница, а вы занимаетесь важными государственными делами! Ну что ты, мама, вздыхаешь? Я слышала, ты жаловалась Вере: боишься, я детства не доберу. Доберу ещё как! Мы носимся с Ганей и Гулей как сумасшедшие. Играем в разные игры! Я много жизней живу: и детскую, и взрослую, и твою, и папину. За вас отвечаю, вы оба бываете такие беспомощные. Я же помогаю вам, правда?

— Правда. Ну, хорошо, так, какое у тебя предположение?

— Мне кажется, он очень любит Веру. Один раз, я слышала, он спросил её: «А если б не Наум, ты могла бы полюбить меня?»

— Ну и что Вера ответила?

— Я на цыпочках убежала. Ведь нехорошо подслушивать, правда? Но, думаю, она сказала: «Не могу». Потому он и плачет.

— Спасибо, доченька.

Магдалина пошла в отсек Ива. Тот никак не отреагировал на её присутствие.

— Всё образуется, вот увидишь, — сказала.

Он поднял заплаканное лицо.

— Что?! То, что я один на свете как перст?

— Ну, как же ты один? Мы все твоя семья, так любим тебя!

— Ты знаешь, мать, что такое любовь? И что значит плоть? Вера похожа на ту… в аптеке. Я ночи не сплю, мне нужна она… мне нужна женщина… я хочу детей… я хочу семью.

— А где твоя знакомая из аптеки?

— Ты же теперь запрещаешь выходить! Ничего про неё не знаю… столько лет!

— А Вера при чём?

— Похожа, как близняшка. Вижу её и сознание теряю.

— Давай вот что сделаем: попросим Влада сходить к ней. Он передаст от тебя записку. Напиши адреса дома и аптеки.

— Она сюда не пойдёт. И я не хочу этого. Она любит свет. Она любит своих родителей.

— За эти годы многое могло измениться. Ты ничего не знаешь про неё сегодняшнюю. Пиши записку и перестань реветь. Пора на работу.

— Можно поговорить с тобой, мать? — К ней пришёл Афанасий. И без предисловий выпалил: — Хочу построить храм. Ну, молимся мы, ну, утешаю людей, венчаю… а обстановки нет, святость нужна. Хор хочу, атрибуты храма, чтоб у каждого возникало ощущение: Бог — с ним.

— Бог и так с каждым из нас! — сказала, давая себе время обдумать, с чего начать решение этой неожиданной проблемы!

— У меня есть ещё одна страсть: хочу разводить собак.

— Кого?!

— Я понимаю, в наших условиях и кролики с курами — уже большая радость для детей, играющих с ними. Но ведь потом мы едим животных. Каково это для психики детей и одиноких людей, которых у нас большинство?!

— Собаками хочешь заменить одиноким семью? — обрадовалась она. — Но где будешь их выгуливать?!

— У нас есть канализация, так? И уборные, и души работают, как в цивилизованных квартирах, верно?

— Ну и при чём тут собаки?

— А при том. Для них можно сделать отхожее место типа поддона в душе. Собаки сами пойдут туда, к этому приучить нетрудно, верно? — Она кивнула. — Ну, и всё. Инженеры у нас отличные, придумают, как смывать. Никаких тебе запахов! А кормить… остаются же у нас отходы, да и костей много.

— Здорово! Замечательная идея! А ты умеешь дрессировать собак? Если уж берёшься за такое трудоёмкое дело, хорошо бы их тоже подготовить к политической борьбе, — засмеялась она.

— Конечно, — улыбнулся Афанасий. — За этим дело не станет. Мой отец был дрессировщиком!

— Ты говорил, тебя в числе нескольких диверсантов привели расстреливать. Как священника взяли?

— Ну, какой же я священник? Хотел быть им, да, но разве при Будимирове это возможно? Экономист я. Правда, учился у священника. Спасибо ему, могу нести слово Божье людям!