Дженнифер Уайнер - Все девочки взрослеют

— Хорошо, — пробормотала я.

— Я люблю тебя, Джой, — надтреснуто добавила мать.

Я поморщилась от того, как слащаво это прозвучало… и еще от навернувшихся слез.

— Я тоже тебя люблю, — равнодушно произнесла я.

Мать вздохнула и покачала головой, но, по крайней мере, тронулась с места, прочь из города, на шоссе, к магазину.

Когда мы остановились на светофоре, мать погладила меня по волосам, и я не отстранилась. Внезапно ее рука замерла.

— Джой, — сказала она. — Где твой слуховой аппарат?

Я застыла. Я вынула его утром, как обычно, но после уроков забыла надеть. «Придумай что-нибудь, придумай что-нибудь, придумай что-нибудь!»

— Я…

Загорелся зеленый. Сзади засигналила машина.

— В моем кармане! — триумфально сообщила я, вспомнив «Правила вранья родителям» Эмбер Гросс: «Как можно проще. Как можно ближе к правде и покороче. Чем больше болтаешь, тем больше шансов, что тебя расколют».

Я вытащила из кармана вкладыш для левого уха и показала матери.

— Он не работал.

Я поздравила себя с удачной мыслью, потому что формально это чистая правда. Разумеется, он не работал, потому что я его не включила. Но об этом я промолчу.

— Ты его намочила? — допытывалась мать. — Батарейка села? Джой, это очень…

— …дорогая штука, — закончила я. — Он просто не работал. Не знаю почему.

Мать припарковалась перед «Мейси» и изучила вкладыш.

— Ха! Может, он не работал, потому что ты его не включила?

— Серьезно? — Получилось так же невинно, как у нее — саркастично. — Надо же!

— Надо же? Джой…

Тут мать проделала то, что прежде я встречала лишь в книгах: всплеснула руками.

— Что с тобой происходит?

— Успокойся. — Я распахнула дверцу машины. — Ну, ошиблась. Можно подумать, ты никогда не ошибалась.

Мать странно посмотрела на меня.

— Что ты имеешь в виду?

— Неважно, — пробубнила я.

Наконец мать тоже выбралась из машины и с несчастным видом уставилась на вход в торговый центр. Тем временем я достала из кармана правый вкладыш и вставила его в ухо. Затем хлопнула дверцей. Мать протянула мне руку, но тут же отдернула. Я постаралась не застонать вслух — мне тринадцать лет, а она по-прежнему пытается водить меня по парковке за ручку.

Мать глубоко вздохнула.

— Хорошо! — жизнерадостно воскликнула она, как болельщица на стимуляторах. — Идем!

Я проследовала за ней в магазин. Мы прошли мимо стоек с косметикой и духами и поднялись по эскалатору. Я направилась в оду сторону — к дизайнерским платьям. Мать — в другую, к детским.

— Мама!

— Что?

— Тетя Элль сказала, что у меня четвертый размер. Давай выбирать среди нормальных размеров.

— Нормальных? Это которые не ненормальные?

— Не детские. — Я старалась сохранять спокойствие.

— Давай хотя бы глянем.

— Ничего не подойдет.

— Всего одним глазком, — настаивала мама.

Я вздохнула и поплелась за ней. Она сняла с вешалки льняное платье до колен.

— Правда, прелесть?

Невероятно!

— Мама, — протянула я. — У меня уже есть такое. Ты купила его на выпускной в прошлом году.

Она нахмурилась.

— Правда? Что ж, оно милое. — Мама с надеждой на меня посмотрела. — Оно еще впору?

Я прислонилась к колонне и промолчала. У платья были короткие рукавчики и широкая юбка. В таком Джули Эндрюс уехала из монастыря в «Звуках музыки».

— Мнё нужно вечернее платье, — пояснила я. — Модное, сверкающее, с тонкими лямками…

— Ни за что! — отрезала мать.

— С жакетом или накидкой, разумеется, которую я надену в синагоге, так что никто не рухнет в обморок при виде моих плеч.

— Ладно, хватит уже! — Мать пыталась быть веселой, но в ее тоне ощущалась угроза.

Она схватила с распродажной вешалки коричневый твидовый сарафан с короткой юбкой в складку. Из-под сарафана торчала белая блузка с круглым воротником. К рукаву был приколот коричневый бархатный берет в тон.

— Ну как? Может, для бат-мицвы не подходит, но разве не прелесть? Наденешь в школу на танцы.

Я в ужасе уставилась на платье, затем на мать. Сейчас она подмигнет, улыбнется и скажет, что пошутила. Но ничего подобного не случилось.

— Нет, — отозвалась я. — Нет… и точка.

Подошла продавщица в тесных черных джинсах и остроносых туфлях.

— Отнести что-нибудь в примерочную? — прокричала она сквозь грохот рок-музыки, звучащей в детском отделе.

Мама порылась в распродажных вещах (так и вижу, как тетя Элль визжит от ужаса), достала платье с длинными рукавами, сшитое из чрезмерно блестящего зеленого атласа, и протянула его продавщице.

— Слишком детское, — заметила я.

— Ну примерь, — попросила мама.

— Мне не нравится.

— Хотя бы выясним твой размер.

— Во-первых. — Я подняла палец. — Я уже знаю свой размер. Во-вторых: тема бат-мицвы Эмбер Гросс — «Голливуд», а не «Маленький домик в прериях».

Мать вздохнула.

— Я просто хочу, чтобы ты его примерила. Если подойдет, будем искать что-то похожее, если нет — двинемся дальше.

— Оно не подходит. Категорически, — упиралась я. — Мне известно, какие платья носят девочки. Я бывала на вечеринках…

Я умолкла, но слишком поздно. Мать уставилась на меня.

— Когда это ты успела?

Сердце подскочило к горлу. Я с трудом солгала второй раз за день.

— Ну, я была у Тодда и Тамсин. И слышала разговоры других девочек. Я в курсе, какие наряды они носят. Вечерние платья.

Я рванула в раздевалку. Чем раньше мать удостоверится, что зеленое платье мне ничуть не подходит, тем скорее я выберусь отсюда. «Повеселимся», — подумала я, сбрасывая туфли и джинсы. О да, сейчас будет весело.

Платье легко скользнуло на бедра, но на середине спины заело молнию. Я посмотрелась в зеркало. Груди почти подпирали подбородок. Кошмар, совсем как у матери! Понятно, почему молния не застегивается.

— Джой? — Мать постучала в дверь.

— Оно не подходит.

— Я хочу посмотреть! — настаивала она.

— Оно не подходит.

— Солнышко… — Мать покрутила дверную ручку.

Не надейся, я закрылась на замок. Я распахнула дверь и предстала перед матерью. Руки по швам, сиськи расплющены атласом.

— Ну что, теперь видишь?

Мать прокашлялась.

— Ладно, — согласилась она. — Попробуем другой размер. Может, другой лифчик поможет?

Она протянула руку к моей груди. Наверное, хотела поправить лямку бюстгальтера. Красная как рак, я захлопнула дверь и, задыхаясь, уставилась в зеркало. Молния не двигалась ни туда ни сюда. Мне было ненавистно собственное отражение. Волосы торчат, груди колышутся, из одного уха выглядывает слуховой аппарат.