Дженнифер Уайнер - Все девочки взрослеют

Мать достала из ящика рядом с плитой сине-белый глиняный горшок, принесла лук и чеснок из кладовки.

— По моим расчетам, — начала она, уставившись на продукты, — ты будешь ненавидеть меня три года. Максимум четыре. И я всерьез советую приберечь немного на старшую школу и колледж.

Я заморгала.

— Что?

— Четыре года, — повторила она.

— Ты ненавидела свою мать?

Она натянуто улыбнулась.

— Два года в старшей школе, полтора в колледже, год, когда мне перевалило за двадцать, и еще три недели, когда мне было двадцать восемь.

Я подсчитала.

— Выходит больше четырех.

— За то, что мать влюбилась в женщину из джакузи в Еврейском культурном центре, полагается дополнительное время. — Она наклонилась и достала из ящика разделочную доску. — Но ты можешь на это не рассчитывать.

Мама положила морковку на доску и начала чистить лук.

— А своего отца ты ненавидишь? — поинтересовалась я.

Мать протянула мне миску фисташек и надолго умолкла.

— Я почти не думаю о нем, — наконец ответила мама. — Он не очень хороший человек.

Я расколола фисташку. Элль говорила то же самое. Но это не вяжется с добрым голосом на кассете из «лишней комнаты» бабушкиного ранчо.

— Дед когда-нибудь пытался меня увидеть?

Мать снова замолчала. Я старательно разжевала фисташку. Мать посыпала яйца молотой мацой, взбила с маслом, накрыла миску вощеной бумагой и убрала в холодильник.

— Я думала, у него возникнет такое желание, — наконец сообщила мама.

Вечернее солнце струилось в окно, раскрашивая квадратики пола светом и тенью. Мать устало отрегулировала огонь под горшком.

— Но он не пытался? — уточнила я.

Я наблюдала, как мать о чем-то размышляет. Ее лицо стало мягким и уязвимым, как ночью. Она закрыла горшок крышкой, вытерла руки и покачала головой.

— Нет, милая. Не пытался.

21

Со мной что-то неладно. Надеюсь, раз я это понимаю — значит, уже на пути к выздоровлению. Да, у меня возникли трудности. Я сознаю, что мое поведение ненормально, даже болезненно. В ясном свете дня я способна посмотреть на ситуацию объективно. Признать, что поступаю неправильно. И пообещать измениться.

Проблема с последней частью. С тем, чтобы измениться. После кошмарного похода по магазинам я соврала Джой о своем отце. Решила, что это ложь во благо, ложь во спасение, материнская ложь, проистекающая из любви, а значит, и не обман вовсе. Скорее, нечто вроде молитвы или благословения. В ту ночь я проснулась в пятнадцать минут второго и бесшумно выбралась из постели. На цыпочках прокралась по коридору к комнате Джой. Мне хотелось поправить ей одеяло и убедиться, что дочь еще дышит. Но, войдя, я чудом сумела удержаться и лишь взглянула на нее. Ее волосы рассыпались по подушке. Одна нога торчала из-под одеяла, бледная и совершенная в свете фонаря. Я долго смотрела на Джой. Вот бы узнать ее секреты! Прочитать дневник. Перехватить электронную почту и выяснить, с кем она говорила и о чем.

— Кажется, Джой прочла мою книгу, — прошептала я Питеру тем вечером, когда Саманта нашла под матрасом статью из «Икзэминер».

— Ты у нее спросила?

Я прикусила губу и призналась, что нет.

— Но что тебя удивляет? Рано или поздно это должно было случиться.

Я расстроено покачала головой. Не стоит рассказывать ему об Эрике Йонг. Уверена, он тоже надо мной посмеется.

— Наверное, у нее миллион вопросов. О книге… о Брюсе… о моей семье.

— Так обсуди с ней все, что ее волнует.

Весьма разумный совет. Жаль только, я понятия не имею, что волнует Джой. Не знаю, чего она хочет. Впервые в жизни у дочери сложности, а я не могу помочь.

Я наклонилась и отвела локон с ее щеки.

— Люблю тебя, — прошептала я. — Очень тебя люблю.

Джой вздохнула во сне и перекатилась на спину. Я на цыпочках вышла из комнаты. Возможно, мои слова проникнут в ее подсознание и она проснется счастливой.

Затем я спустилась по лестнице, достала из шкафчика темную шоколадку с малиной, припрятанную за пакетами с льняным семенем и соево-овсяной мукой, и включила ноутбук. Я начала с новостей о подругах по несчастью. Ничего утешительного. «Ассошиэйтед пресс» поведало о женском обществе в Индиане. Его численность сократилась с двадцати пяти участниц до двух. Все изгнанницы были толстыми, носили очки или принадлежали к национальным меньшинствам. Президент общества утверждала, что это простое совпадение. Также было короткое сообщение о девочке, которая повесилась из-за насмешек одноклассников. На момент смерти ее масса составляла триста двадцать пять фунтов. Ее мать арестовали за пренебрежение родительскими обязанностями. Наверное, она должна была посадить дочь на диету?

Я покачала головой и свернула окно. В предвкушении я подалась вперед и открыла сайт суррогатных матерей. Я сижу на нем по ночам, когда муж и дочь спят. Крадусь вниз по лестнице, босиком, в халате, поедаю темный шоколад и разглядываю в Интернете фотографии молодых женщин. Уверена, между мной и заурядными любителями порно — большая разница. Только пока не поняла какая. Правда, я смотрю в основном на одетых женщин. Хотя некоторые из них позируют в бикини. Неужели они считают, что так их охотнее выберут в потенциальные матери?

Я начала с БЕТСИ82. Она попалась мне одной из первых. Та самая мать двух сыновей, якобы похожая на меня. Бетси живет в Хоршеме. Не слишком близко. Она семь лет замужем. Бетси — дипломированная медсестра. Работает неполный день. Ее муж тоже работает. Она уже успешно выносила ребенка для женатой гомосексуальной пары. (Хорошо относится к геям! Непредвзята!) «Мне понравилось быть беременной. Мир был так отзывчив! Мне казалось, что я цвету». «Мне тоже, — подумала я. — Ах, Бетси, мне тоже». Я откусила от шоколадки и рассеянно вытерла глаза. «Мне даже нравились кошмарные наряды для беременных! LOL». Эти три маленькие буквы способны решить все дело. Разве можно доверить мой генетический материал, не говоря уже о материале Питера, женщине, использующей дурацкие интернет-аббревиатуры? Посмотрим. Я уже отвергла всех кандидаток, в чьих профилях были смайлики. Как и называющих замороженные эмбрионы «снеговиками». Должны же быть какие-то границы.

Я прочла профиль Бетси столько раз, что выучила ее наизусть. Столько раз разглядывала ее фотографии, что, наверное, могла бы нарисовать Бетси по памяти. На одном из снимков она и ее мальчики находились на тыквенной ферме. Дети были одеты в джинсы и куртки и держали в руках по тыкве. Маленькая тыква, средняя и большая. Темные волосы Бетси были заколоты на затылке. Не красотка, конечно, но очень миленькая в сливовых вельветовых джинсах и желтовато-коричневой куртке. Рядом с ней стоял муж. Кожа Бетси светилась здоровьем. Или секрет в пинте дешевой водки, которую она поглотила, прежде чем сесть за руль? Может, она задавила целую детсадовскую группу по дороге на тыквенную ферму? Откуда мне знать?