Кровавые клятвы - М. Джеймс
— Ты думала о том, чтобы предать меня. — Слова звучат резко, обвиняюще. — Своего мужа. Человека, которому ты дала клятвы.
— Клятвы, которые мне навязали! — Теперь она кричит, отбросив всякое притворство, и выкрикивает мне в лицо слова, глядя на меня с неприкрытой ненавистью. — У меня никогда не было выбора, Тристан. Ни в браке, ни в соитии, ни в чём-либо ещё. Ты забрал у меня всё — мою свободу, моё тело, мою жизнь, и теперь злишься, что я захотела вернуть это?
— Я никогда не брал того, чего ты мне не давала.
— Разве нет? Когда именно я дала тебе разрешение пороть меня? Когда я согласилась на то, чтобы меня заперли в комнате, как заключённую? Когда я согласилась на то, чтобы со мной обращались как с твоей личной игрушкой?
Её слова подобны кислоте, разъедающей все оправдания, которые я придумывал. Потому что она права. Я брал то, что хотел, используя свою физическую силу и власть, чтобы заставить её подчиниться.
— Ты на это отреагировала, — рычу я. — Ты хочешь этого, Симона. Твоё тело не может лгать.
— Моё тело — предатель, — выплёвывает она. — Моё тело хочет того, что, как знает мой разум, неправильно. Но это не даёт тебе права использовать это против меня.
— И что теперь? — Цежу я сквозь зубы, глядя на свою жену, которую держу в объятиях. Я впиваюсь пальцами в её шею. Яростная, первобытная часть меня хочет увидеть её страх, её согласие с тем, что она поступила неправильно. — Ты собираешься довести дело до конца? Позволишь ему убить меня, чтобы у тебя был безопасный, предсказуемый брак?
Симона презрительно смотрит на меня, всё ещё не сломленная, и, боже, от этого я хочу её в тысячу раз сильнее, чем раньше. Мой член ноет, он твёрдый как камень и упирается в ширинку, а жаркий спор только возбудил меня с того момента, как я положил на неё руки.
— Хочешь узнать? — Шипит она, и моё тело напрягается от желания швырнуть её на кровать и напомнить, кому она принадлежит. Войти в неё и трахать, пока мой член не отпечатается на её теле. Чтобы убедиться, что она постоянно наполнена моей спермой, и любой другой мужчина, который попытается прикоснуться к ней, обнаружит, что она уже помечена мной.
Но я пообещал ей, что будет, если она не научится слушаться. И больше, чем я хочу трахать Симону О'Мэлли до тех пор, пока она не начнёт выкрикивать моё имя… я хочу видеть свою непокорную, великолепную жену на коленях.
В моей груди пылает голод. Желание заявить на неё права, напомнить ей, кому она принадлежит. Увидеть, как её прелестные губки обхватывают мой член, пока она осваивается в этом мире.
Я пытался дать ей свободу. Отправиться в командировку и дать нам обоим время привыкнуть к новым обстоятельствам, к этому браку. И первое, что она сделала, — сбежала к другому мужчине и стала строить козни против меня.
Я резко отпускаю её шею и делаю шаг назад, давая ей возможность понять, своё следующее требование.
— Встань на колени.
Выражение лица Симоны становится жёстче.
— Иди на хуй, Тристан.
— Ты сделаешь это. Своим ртом. — Я указываю на ковёр передо мной. — На колени, Симона. Сейчас же.
— Тристан, я…
— Хочешь знать, чего я жду? Это одно из моих ожиданий. Твой рот на моём члене, ты заглатываешь меня до упора, пока не удовлетворишь своего мужа. — Я спокойно смотрю на неё. — Ты научишься сосать мой член именно так, как мне нравится, малышка. Продолжай испытывать меня, и я позабочусь о том, чтобы завладеть всеми тремя твоими идеальными дырочками до того, как этот день закончится.
Симона широко раскрывает глаза.
— Ты... я не...
— Ты сделаешь это. — Я делаю шаг к ней, приближаясь. — Ты встанешь передо мной на колени и будешь использовать свой острый язычок не для того, чтобы бросать мне вызов.
— Я...
— Ты сейчас встанешь на колени, Симона, или я трахну тебя в задницу, прежде чем выйду из этой комнаты. Мы можем заниматься этим всю ночь. Я могу заниматься этим всю ночь. Я провёл два дня в номере отеля в Вегасе, трахая свой кулак вместо жены, и теперь я хочу кончить в твою прелестную глотку. Я хочу напомнить своей жене, где её место. Так что встань, чёрт возьми, на колени, Симона.
На мгновение мне кажется, что она откажется. Она стоит там, её грудь быстро вздымается при каждом вдохе, и она смотрит на меня с тем неистовым упрямством, которое, я знаю, может стать моим концом. Но, боже, даже если ей удастся меня убить, я узнаю, каковы её губы на моём члене, прежде чем всё это закончится.
Она бросает на меня последний яростный взгляд, а затем опускается передо мной на колени.
— Я ненавижу тебя, — шепчет она, глядя на меня. При виде этого мой член болезненно пульсирует. Это всё, что я себе представлял, и даже больше: Симона, моя жена, стоит на коленях, повернув ко мне лицо, её губы в нескольких дюймах от моего члена, волосы падают ей на лицо. Через несколько мгновений я окажусь в этом теплом, идеальном ротике, и боль, пронизывающая меня насквозь, проберёт до костей.
— Я знаю. — Её признание в ненависти не забавляет меня так, как обычно. Я не ухмыляюсь ей сверху вниз, не дразню и не поддразниваю её. Моя жена хочет моей смерти. Эта мысль стучит у меня в голове, когда я тянусь к своему ремню, а её взгляд следует за моими движениями. Я вижу, как она сглатывает, вижу, как дрожат её руки, когда она кладёт их на бёдра.
Я протягиваю руку и провожу пальцами по её шее — жест слишком нежный для того, что происходит, а другой рукой опускаю молнию.
— Ты готова пососать свой первый член, Симона?
Она молча смотрит на меня, и в её глазах горит огонь. От желания у меня кровь закипает, когда я смотрю на её идеальные губы и наслаждаюсь осознанием того, что мой член станет первым, кто коснётся её губ. Я единственный мужчина, которого она когда-либо касалась, целовала или с которым у неё были какие-либо интимные отношения. От одной мысли об этом у меня всё сжимается внутри, яйца напрягаются, я расстёгиваю брюки и высвобождаю свой ноющий член. Чувство собственничества, которое вызывает эта мысль, почти непреодолимо.
Симона
