Подарок коллекционера - М. Джеймс

будто мы созданы для поцелуев. Я вообще почти не умею целоваться, но с ним это дается без усилий. Его щетина царапает мою челюсть, его губы скользят по моей щеке и шее, когда я глажу его член, чувствуя, как он пульсирует под моей ладонью, когда он стонет, его зубы задевают мою ключицу. У меня все болит, я опухла и насквозь пропитана возбуждением, но мне кажется, что я могла бы целовать его всю ночь. Этого почти достаточно, чтобы заставить меня пересечь эту черту, закинуть ногу ему на бедро и притянуть его к себе, наполняя себя и давая нам то, что нам обоим нужно, в то время как я все еще могу продолжать целовать его, пока мы оба не провалимся в забытье. Но я не могу переступить эту черту. Я не могу дать ему это, только не так. Не сейчас, и поскольку я уезжаю утром, никогда.

Медленно, осторожно мы заканчиваем тем, что Александр лежит на спине, я прижата к его груди, я целую его снова и снова, моя рука все еще слегка поглаживает его. Я покрываю поцелуями его шею и грудь, скольжу губами по каждому дюйму кожи, когда он выгибается и стонет, его дыхание учащается, когда я приближаюсь к толстому члену, зажатому в моей руке. Я хочу снова попробовать его на вкус, и трудно долго дразнить его, когда я провожу языком по всей длине его члена, чувствуя, как он подергивается и пульсирует от ласки.

Я никогда не думала, что это может быть так эротично, так мощно. Приятно ощущать его в своей руке, во рту, проводить губами и языком по его напрягшейся плоти, пока он извивается подо мной, выдыхая мое имя, умоляя о большем. Я провожу губами по кончику, наблюдая, как его лицо напрягается от удовольствия, его рот открывается со стоном, когда я беру больше, упираясь руками в его бедра. Я не успеваю далеко продвинуться, как кончик упирается в заднюю стенку моего горла, вызывая рвотный позыв, но я глажу его, облизывая и посасывая, узнавая по его вздохам, стонам и подергиванию бедер, что ему нравится больше всего.

— Иди сюда, маленькая, — стонет Александр, когда я снова выныриваю, чтобы глотнуть воздуха, обводя языком кончик его члена. — Я помню, что ты предлагала ранее. Давай, сядь мне на лицо, пока пробуешь меня на вкус.

С кем-либо другим, я думаю, это могло бы показаться неловким или странным. Тем не менее, с Александром это кажется легким, естественным, когда я наклоняюсь к нему, откидываюсь назад к его губам и снова беру его в свой рот. Я стону от первого горячего скольжения его языка по моему клитору, его пальцы беспомощно дергаются по бокам, когда я использую его язык как игрушку, терзаясь о него и сося его член. Он стонет каждый раз, когда я это делаю, мои вибрации вдоль его члена усиливают его удовольствие, и они, в свою очередь, вибрируют над моей плотью, пока мы не превращаемся в ничто иное, как тяжело дышащие, постанывающие, напрягающиеся тела, поглаживающие, лижущие и доставляющие удовольствие друг другу, теряясь во вкусе, жаре и похоти.

Это так приятно, лучше, чем все, что я когда-либо могла себе представить. Я бесстыдно езжу верхом по его лицу, когда беру его член в рот, снова и снова, слишком сильно желая удовольствия, чтобы заботиться о реальности того, что я делаю. Он нетерпеливо ласкает мой клитор, посасывая и облизывая, скользя языком к моему входу и обратно вниз, туда, где я хочу этого больше всего, пока я не почувствую, как нарастает мой оргазм, нетерпеливо распространяющийся по моему телу по мере того, как я подхожу все ближе и ближе к краю.

— Я хочу заполнить твой рот, маленькая, — стонет он напротив меня, его рот прижимается ко мне сильнее, чем раньше. — Кончай мне на лицо, Ноэль, и я тоже кончу для тебя.

Я не хочу, чтобы это заканчивалось, но трудно сделать так, чтобы это длилось вечно. Александр так долго не получал такого удовольствия, так долго мучил себя им, просто был недосягаем, и мое тело, только что познакомившееся с этим, готово развалиться на части. Я чувствую его у себя во рту, набухшего и твердого, больше, чем раньше, его яйца плотно прижаты к его члену, когда он пульсирует между моих губ, и когда он жадно посасывает мой клитор, я знаю, что я на грани.

— Кончи для меня, Ноэль — он снова издает стон, пожирая мою киску, как будто хочет моего оргазма больше, чем дышать. Я вскрикиваю, напряженный узел удовольствия глубоко в моем животе развязывается, когда жар распространяется по мне, по всему телу. Мои бедра подрагивают по обе стороны от его лица, и дергаются напротив его рта, когда я довожу его языком до блаженства, жестко кончая ему на лицо. Когда мое возбуждение заполняет его рот, я чувствую, как его член набухает у меня во рту, пульсирует, а Александр слишком занят, поглощая мой оргазм, чтобы предупредить меня, но мне это и не нужно. Он вот-вот кончит, и я хочу этого. Я сильно сосу его, поглаживая ту часть его напряженной длины, которая не помещается у меня во рту. Он продолжает лизать меня, сосать, доводя до безумия, и я чувствую первую горячую струю его спермы на своем языке, когда он громко стонет, и этот звук эхом отдается во мне.

Я судорожно сглатываю, желая всего этого, посасывая его, когда он кончает мне в рот, наполняя меня собой. Мы продолжаем доставлять удовольствие друг другу, не желая останавливаться, желая, чтобы это продолжалось и продолжалось, пока, наконец, я не чувствую, как струйки спермы у меня во рту замедляются до капелек. Александр стонет, отрывая свой рот от моей киски, его тело подергивается.

— Хватит, маленькая, — стонет он. — Это слишком.

Я не хочу отпускать его, останавливаться, но я это делаю. Я немного неловко соскальзываю с него, мое тело кажется расслабленным и налившимся после оргазма, и без его просьбы я растягиваюсь рядом с ним обнаженная, потянувшись за одеялами. Я не ложусь слишком близко, опасаясь повредить его запястья, но я остаюсь достаточно близко, чтобы чувствовать его, моя грудь сжимается от печали, когда я смотрю на его резко красивое лицо в тусклом свете.

Александр медленно поворачивается и смотрит на меня.

— Три раза, — шепчет он низким и тихим голосом, хриплым и сонным.

— Что? — Я в замешательстве смотрю на него, а он грустно улыбается.

— Любить другого человека — значит видеть лицо Бога. Ты сказала, что я любил дважды. Но ты ошиблась. Уже трижды. И три раза этот человек показывал мне, что значит видеть Бога. — Он посмеивается. — Священнику