Подарок коллекционера - М. Джеймс

— Что? — Я резко смотрю на него, в груди у меня ноет. Я внезапно чувствую, что меня разрывает надвое, между той жизнью, которая у меня была, и той, которой я живу сейчас, между тем, куда я знаю, что должна пойти, и где я хотела бы остаться.

— Ты можешь уйти сейчас, конечно, если хочешь. Но если ты хочешь… — выдыхает Александр, глядя на меня глазами, полными такой тоски, что это пробирает меня до костей. — Спи сегодня рядом со мной, моя маленькая мышка, Ноэль. Уйдешь утром. Одна последняя ночь в этой постели со мной.

— Если я уйду… — Мой голос звучит хрипло. — Ты сможешь позаботиться о себе без меня? Тебе все еще нужна помощь…

— Я найду способ, — твердо говорит он. — Ты слишком долго была вдали от своего брата, и это моя вина. Я больше не могу тебя задерживать.

— Сегодня вечером…

— Да. — Его голос хриплый, слегка надтреснутый. — Останься только на ночь, Ноэль, если хочешь.

Я должна сказать ему, что нет, но я хочу. Я действительно хочу. Я хочу провести еще одну ночь рядом с теплом его тела, вдыхая его аромат на подушке рядом со мной, странное утешение, о котором я и не подозревала, что хочу, пока не получила его. Я хочу провести еще одну ночь с монстром в своей постели, прежде чем навсегда покину этот странный сон. Монстр, который на самом деле никогда не был ничем большим, чем человеком, независимо от того, кто говорил обратное.

— Да, — шепчу я, двигаясь к нему. — Да, я останусь. На ночь.

И затем, прежде чем я могу остановить себя, я делаю то, о чем думала так много дней, с той ночи, когда проснулась от того, что показалось мне самым странным сном. Я подхожу еще ближе, слегка присаживаясь на его сторону кровати рядом с ним, и беру его лицо в свои руки. Я чувствую острые кости, его форму, шероховатость его щетины на своих ладонях. Я смотрю в его пронзительные голубые глаза, глаза, которые напугали меня в то первое утро и теперь пугают меня по другим причинам, потому что, глядя в них, я чувствую то, о чем никогда не подозревала. Я держу его в своих руках, наклоняюсь вперед и прижимаюсь своими губами к его губам.

Мой первый настоящий поцелуй. Первый, которого я когда-либо действительно хотела.

Я чувствую его резкий вдох, то, как он на мгновение напрягается, его губы на мгновение становятся твердыми и сопротивляющимися, прежде чем он со стоном расслабляется в поцелуе. Я чувствую, как он весь обмякает рядом со мной.

— Ноэль… — шепчет он мне в губы, мое имя скользит по моей коже, и я закрываю глаза, чувствуя, как за ними горят слезы. Я чувствую влагу между нашими губами, привкус соли и знаю, что он тоже плачет.

— Я буду скучать по тебе, — тихо шепчу я ему в губы. — Я хочу, чтобы ты это знал. Я не забуду тебя, когда уйду.

— Я тоже. — Его голос скрипит у моих губ, и я осторожно перебираюсь на кровать поверх него, чтобы лечь рядом и снова поцеловать его. — Я хотел бы заключить тебя в свои объятия, мышонок.

В этот момент я тоже этого хочу. Я хотела бы почувствовать, как он обнимает меня, прижимает к себе, но я знаю, что лучше, если он не сможет. Я все еще контролирую ситуацию и могу не дать себя одолеть. Я хочу его, но я знаю, что не могу позволить этому зайти слишком далеко. Я не могу дать Александру всего сегодня вечером, или когда-либо еще. Но кое-что я могу ему дать.

Я могу быть уверена, что сегодняшний вечер будет именно тем, на что я надеялась… последним хорошим воспоминанием для нас обоих.

За закрытыми глазами я вижу мерцание рождественских огней и скачки огня, которые были раньше. Я ощущаю вкус вина на его языке, когда мы углубляем поцелуй, его язык скользит в мой рот, мои губы прижимаются к его губам. Я провожу руками по нему так, как, я знаю, он хотел бы сделать со мной, мои пальцы запускаются в его волосы, вниз по твердой линии подбородка, к твердым очертаниям груди. Я наклоняюсь, снимая с него рубашку, чтобы провести руками по его коже, ровной гладкости живота и мягким темным волосам на груди.

Мы долго так целуемся, пока я тоже не снимаю рубашку, без его просьбы. Я наклоняюсь к нему, позволяя ему почувствовать мягкость моих грудей на его груди, и он стонет в мои губы, поворачиваясь ко мне, чтобы я могла почувствовать его твердость на своем бедре.

— Я хочу тебя, маленькая, — шепчет он мне в губы. — Но только то, что ты готова дать.

Медленно, осторожно, помня о тех местах, где он все еще заживает, я раздеваю нас обоих. Обнаженная, я просовываю свою ногу между его ног, притягивая его ближе, моя рука обвивается вокруг его шеи, когда я целую его глубоко и медленно, его твердый член прижимается к моему животу. Это не столько дразнит, сколько оттягивает момент, которого я хотела дольше, чем готова признать, и осознание того, что у нас есть только сегодня вечером. Эти поцелуи, наши последние поцелуи, эти прикосновения, наши последние прикосновения. Эта ночь, последний раз, когда я обнимаю его вот так, близко и обнаженно прижимая к себе. Это подарок и ему, и мне, и я хочу, чтобы это длилось вечно.

Когда все закончится, закончимся и мы. Завтра я уезжаю.

Я наклоняюсь, мои пальцы обводят твердую длину его члена, когда я целую его, бархатная плоть натягивается на стальную твердость. Я сжимаю его в своих ладонях, поглаживая, наслаждаясь толчками его бедер и вибрацией его стонов у моих губ, и тем, что он хочет меня так же сильно, как я хочу его. Он сказал, что Марго была единственной женщиной, которая могла когда-либо успокоить то, что мучило его. В самой глубине моей души, куда я боюсь заглядывать слишком пристально, я хотела бы быть такой же для него. Но все, что я могу сделать, это успокоить его душу на сегодняшний вечер.

Александр выгибается мне навстречу, его губы прикасаются к моим, его тело жаждет большего. Я знаю, как сильно он хочет прикоснуться ко мне, и осторожно беру его руку, осторожно перемещая ее, чтобы не причинить ему боль, чтобы он мог положить ее мне на бедро.

— Я хочу, чтобы мы оба соединились, — шепчу я. — Я не могу сделать больше того, что мы уже сделали. Но я также хочу, чтобы это было по-другому.

Трудно перестать целовать его. Его рот полный, мягкий и голодный, он подходит к моему так идеально, как