Барбара Вуд - Ночной поезд

– Да благословит вас Господь, – прошептал Станислав.

Кажик протянул руки к огню и, время от времени потирая их, спокойно оглядывал пещеру. Когда он заметил Леокадию и задержал на ней взгляд, раздался голос Брунека:

– Мы все здесь бойцы, женщины тоже. С ними надо обращаться как с товарищами.

Кажик улыбнулся Брунеку и сказал:

– Я понимаю.

– Нам пригодятся опытные солдаты, – продолжил капитан. – Говорите, вы служили в пехоте? Тогда вы умеете обращаться с оружием.

Кажик приподнял брови.

– У вас здесь есть оружие?

– Минометы и гранатометы. Надо научить людей обращаться с ними.

– Мы в вашем распоряжении.

– Хорошо! – Брунек хлопнул себя по коленям и встал, загораживая всю пещеру. Он улыбнулся новым товарищам. – Вам понадобится одежда. А эти сапоги! – Он вопросительно взглянул на Эстер. – У нас ведь найдется что-нибудь…

– Посмотрим. Если они пойдут с нами, то им придется одеться получше, чем сейчас!

Кажик тоже встал и серьезно посмотрел на Брунека.

– Вы хорошие люди. Мы будем сражаться рядом с вами и умрем, если понадобится.

Капитан опустил тяжелую руку на плечо пехотинца.

– Добро пожаловать к нам. А теперь давайте приведем вашего друга. Сколько людей вам понадобится?

Кажик пожал плечами.

– Будет лучше, если я пойду один. Я могу идти быстро и в случае необходимости скроюсь. Если кто-то будет меня сопровождать, то мне придется идти медленнее, к тому же двоих гораздо легче заметить, чем одного.

– Очень хорошо. Ему нужна медицинская помощь? Врача у нас нет, но Бен аптекарь, и у него найдется кое-что для оказания первой помощи.

– У него поверхностная рана, капитан, но он потерял много крови. К тому же ему нужна еда. – Кажик умолк и посмотрел на Станислава. – Я скоро вернусь, – тихо добавил он. – Отдохни. Ты это заслужил.

И он вышел из пещеры.

Дитер Шмидт расхаживал перед тремя солдатами, кривя лицо в уродливой сердитой гримасе и хлопая себя стеком по бедру.

Двое из них были в немецкой униформе, третий, стоявший в середине, – в изодранной польской униформе.

Наконец Шмидт остановился.

– Свинья! – вдруг закричал он. – Ты называешь себя поляком, а я называю тебя свиньей!

Кажик устремил свой взор на точку над головой Шмидта. Комендант гестапо смотрел на него с презрительной усмешкой.

– Отлично, – довольно пробормотал он. – Затем он бросил взгляд на нацистских солдат, которые гордо вытянулись перед ним. – Действительно, вы можете поздравить себя. Такая добыча!

Он растянул свои бескровные губы в улыбке.

– Еще раз назови свое имя, свинья!

– Кажик Сковронь, – пробормотал лейтенант, все еще не глядя в лицо Шмидта.

Комендант откинул голову и разразился пронзительным сумасшедшим хохотом.

– Кажик Сковронь! Какое варварское имя! Как оно тебе подходит!

Хохот оборвался так же быстро, как и начался, стек поднялся и опустился на живот Кажика.

– Очень хорошо, польский солдат. Раз твое имя Кажик, значит, отныне я так тебя и буду называть.

Наконец пехотинец опустил голову и широко улыбнулся. Кажик Сковронь, настоящее имя которого было Адольф Гасткоф, а подлинное имя Станислава было Рудольф Флигель, начал смеяться вместе со своим командиром.

Шмидт подал двум нацистам сигнал удалиться, сказав:

– Вы заслуживаете похвалу за отличную игру.

– Спасибо, герр гауптштурмфюрер, – ответили те и удалились.

Шмидт обратил внимание на своего разведчика.

– Просто поверить не могу, что все так хорошо обернется. Мы отлично выбрали время.

– Оба ваших человека здорово сыграли свои роли. Герр гауптштурмфюрер, вы мудро поступили, арестовав меня в лесу. – Кажик, он же Адольф, потрогал бок, куда ткнул его солдат. – Если честно, то все было сделано так хорошо, что не верится.

– Я знаю, что это была правильная мысль. Мне пришло в голову, что один из партизан может пойти за тобой следом, и, если бы тот заметил, что ты идешь прямиком в город, у него возникли бы подозрения. Если партизан видел, что произошло, то подумал, что тебя и в самом деле задержали, и тогда он ничего не заподозрил.

– Герр гауптштурмфюрер, но меня никто не видел. Я убедился в этом. Вернувшись, я расскажу им, что нашел своего раненого друга мертвым и мне пришлось похоронить его.

– Отлично. – Дитер Шмидт обошел стол и уселся позади него. – Сейчас ты пойдешь обратно и вместе с Рудольфом Флигелем вольешься в эту группу. Завоюйте их доверие! Примите участие в их подрывной работе. Оставайтесь с ними до тех пор, пока я не приму решение окружить их.

– Почему бы не арестовать их всех прямо сейчас?

Дитер Шмидт задумчиво покачал головой.

– Я уверен, что эти люди связаны с другими группами. Я хочу, чтобы вы оба оставались с ними и узнали как можно больше. Мне нужны не только они. Надо узнать, кто еще действует в этом районе, откуда они получают приказы, связаны ли они с Варшавой, помогает ли им кто-либо из Зофии? Я хочу узнать об этом как можно больше. А если мы добьемся успеха, твердо обещаю – нас всех ждут высокие награды. Держите меня в курсе дела о каждом их шаге.

– Jawohl,[20] герр гауптштурмфюрер! – сказал Кажик Сковронь. Он отдал нацистский салют и ушел.

Глава 18

Пока к исходу зимы над юго-восточной частью Польши свирепствовал грозный ветер, в Зофии происходили знаменательные события.

Люди из пещеры хотя и были ограничены в своих действиях из-за сильных снегопадов, все же постепенно разрабатывали план нападения на склад боеприпасов. Каждый участвовал в планировании с полной отдачей. Они установили контакт с другой группой, действовавшей на севере, и тайные курьеры сумели держать с ней постоянную связь. Была определена предварительная дата для основного удара. Все в пещере каждый день готовились к нему.

Два новых товарища, Кажик и Станислав, восстановив силы, оказали большую помощь, их военная подготовка и опыт в обращении с оружием стали бесценным даром для этих сугубо невоенных людей.

В это же время Ян Шукальский взял под свою опеку еще шесть деревень и населенных пунктов и использовал весь запас первой партии вакцины. Таким образом появилась еще тысяча случаев мнимого заболевания тифом. Вторую партию вакцины изготовили в склепе костела, так как оба врача больше не решались пользоваться лабораторией больницы и теперь собирали ингредиенты для третьей партии. Ян надеялся, что к концу весны будет еще около пяти тысяч мнимых больных тифом в Зофии и окружающих деревнях.

Как они и ожидали. Центральная лаборатория Варшавы приняла соответствующее решение. Интерес к происходившему быстро рос по мере того, как пробы крови, поступавшие из Зофии, давали положительные результаты. Отвечавшие за анализы врачи были потрясены высокими показателями, что свидетельствовало о чрезвычайно серьезном положении. Начальник лаборатории, некий Фриц Мюллер, сухо прокомментировал это своим коллегам: