Стань моей - Лора Павлов

силы швырнул в стену. Стекло разлетелось на тысячу осколков.

Нико и Хоук даже не моргнули. Нико только приподнял бровь и поднялся:

— Тоже вариант выплеснуть злость. Но девочки скоро приедут, так что лучше выпусти всё сейчас. Потом — соберись. Тебе нужно показать, что ты стабилен. С этого момента — всё, брат, никаких срывов.

— Он прав, — сказал Хоук, поднялся, достал из шкафа веник и совок. — Время пошло, брат. Если хочешь вернуть жизнь — борись.

Я закрыл лицо ладонями. Час. У меня был один час, чтобы оставить всё это дерьмо позади и надеть маску спокойствия ради девочек.

— Дай сюда, — сказал я, протягивая руку к венику. — Это мой бардак, я уберу.

— Не надо. Ты не один в этом, Джейс. Просто сейчас кажется, что один, — сказал Хоук и принялся подметать, потом достал пылесос, чтобы не осталось ни одного осколка.

Нико протянул мне новое пиво и уселся напротив:

— Давай, ещё раз. Выпей, отпусти. А завтра — бой. Она хотела, чтобы ты остался один? Отлично. Пусть теперь сама расхлёбывает. Ты здесь, растишь своих девочек, делаешь всё как надо. У неё нет больше ни одного козыря, кроме того, что ты встречался с няней. Это дело развалится так же быстро, как началось.

— Надеюсь, ты прав, — сказал я, подняв бутылку и чокнувшись с ним. — Я не могу их потерять.

Я уже потерял Эшлан. Сердце билось будто в пустоте. Но я понимал, на что она пошла ради нас и не позволю, чтобы её жертва оказалась напрасной.

Карле предстоит бой всей её жизни.

Она уже лишила меня женщины, которую я люблю. Больше она у меня не заберёт ничего.

25 Ashlan

Я решила остаться у Шарлотты — она буквально настояла, чтобы я поехала к ней. Дилан тоже осталась на ночь, а Вивиан и Эверли я обнимала, кажется, раз двадцать, прежде чем уговорила их ехать домой к мужьям.

Мне не хотелось есть. Не хотелось говорить. Я просто хотела забраться в постель Шарлотты и провалиться в небытие. Но у сестер Томас приватности не существовало — Шарлотта и Дилан устроились рядом со мной, по обе стороны, в огромной кровати. Дилан обняла меня крепко-крепко.

— Ты все сделала правильно. Я горжусь тобой, — прошептала она.

И снова потекли слезы, хотя я думала, что выплакала все до последней.

Я держалась, когда пошла к девочкам. Убедила сестер остаться в машине — не хотела, чтобы их присутствие испугало Пейсли и Хэдли. Постаралась сделать вид, будто всё не так уж страшно. Я зашла в дом Кингов, где они были, поговорила с мамой Джейса — мы с ней общались последние часы, пока всё решалось. Я просто должна была попрощаться. Хоть как-то объяснить, почему меня не будет, когда они вернутся домой.

— Мы больше не едем в Нью-Йорк? — спросила Пейсли, когда я гладила ее по щеке.

— Нет, милая. Кажется, моя работа хочет, чтобы я поехала одна. Говорят, у меня теперь много встреч, так что вам было бы скучно, — проговорила я, едва справляясь с комом в горле. Я старалась говорить ровно, не выдать правду. Не говорить, что их могут заставить уехать к матери — к женщине и мужчине, которых они почти не знали.

— И ты уезжаешь прямо сейчас?

— Скоро. Я взяла все свои вещи, потому что буду очень занята в ближайшие месяцы. Может, мы какое-то время не сможем часто видеться. — Мне нужно было сказать это, не пугая их, но так, чтобы всё выглядело естественно, если вдруг адвокаты Карлы решат уточнить.

— То есть ты больше не живешь с нами?

— Не сейчас, малыш. Но я же всё равно рядом, помнишь? Я очень тебя люблю. — Глаза наполнились слезами, и я отвернулась, моргнула несколько раз, стараясь не расплакаться. Взгляд встретился с глазами мамы Джейса — в них блестели те же сдержанные слезы.

— Вуви ушла? — тихо спросила Хэдли, уткнувшись мне в плечо, пока я сидела на полу перед сверкающей рождественской ёлкой.

— Ненадолго, да. Но вы с сестрёнкой должны заботиться о папе. — Я усадила Хэдли к себе на колени и обняла, а Пейсли наблюдала, настороженно и грустно, будто пыталась понять, что происходит.

Мое сердце и так было разбито, когда я уходила из дома Джейса, но теперь осколки будто вонзались глубже.

— А как же Рождество? — спросила Пейсли, и я прижала обеих к себе, усадив рядом на колени.

— Все ваши подарки уже под ёлкой. А я приду, как только смогу, ладно? Думаю, мне придётся задержаться в Нью-Йорке чуть дольше, чем планировала.

— А каток? — спросила Хэдли и маленькой ладошкой дотронулась до моей щеки. Мы ведь собирались кататься у Рокфеллер-центра.

— Не в этот раз, солнышко. Но однажды обязательно поедем.

— Мы поедем, я знаю, — сказала Пейсли, вставая. — Потому что не все мамы уходят, правда? Я думаю, ты вернёшься за нами.

Воздух вырвался из лёгких, губы задрожали. Я бы отдала всё, чтобы показать им, как сильно люблю. Чтобы доказать, что не все уходят. Что я останусь, если бы только могла.

Но цена была слишком высока.

— Я надеюсь, — прошептала я, вставая и ставя Хэдли на пол. Мне нужно было уйти. Сейчас же.

Будто почувствовав это, их бабушка подошла ближе:

— Ладно, пора дать Эшлан собраться, ведь ей нужно паковать вещи к поездке. А у нас как раз готовы пряники — будем украшать!

Хэдли запрыгала, захлопала в ладоши.

— Вуви скоро вернётся?

Я кивнула, судорожно втянула воздух. Дольше сдерживаться не могла.

— Не уходи, — прошептала Пейсли и обвила мои ноги руками. — Я люблю тебя навсегда, Эшлан.

Больше я не выдержала. Быстро наклонилась, поцеловала её в макушку, сжала ладошку Хэдли. Она смотрела на меня с непониманием, и от этого было еще больнее. Я поспешила к двери. Отец Джейса догнал меня уже на улице.

Он взял меня за руку и крепко обнял.

— Знаю, тебе тяжело, милая. Но вот что такое настоящая любовь. Спасибо, что любишь их настолько, чтобы поступить правильно. Помни, жизнь умеет всё расставлять по местам. Это не навсегда.

Я поцеловала его в щеку, не найдя слов. Хотелось верить, что он прав. Но я знала — не всегда всё складывается. Все говорили, что мама победит рак. А она не смогла. И не вернулась.

Иногда жизнь просто не даёт второго шанса.

В машине я плакала всю дорогу, а сестры плакали со мной. Мы всегда были такими — чувствовали боль друг друга.

Я уснула в слезах. А утром проснулась в кровати