Держись от него подальше - Ксюша Левина

разберусь. Зачем я тебе, а? Мы разные. Несовместимые. На практике это не работает. Ты нас только угробишь. Между нами ничего нет! Просто мы так непохожи, что сейчас тебя это подстегивает, но, если твоя настоящая любовь – отморозок Колчин, нам явно не по пути. Если ты можешь залезть в чужой телефон, значит, это уже не то, что мне нужно. Если ты просто увлеклась экспериментом со странным ботаником, чтобы поставить зарубку, – уволь. Я жил без чувств и прочей херни всю жизнь и дальше проживу. Да ты, пока встречалась с ним, всю жизнь перекроила! Это насколько же глубоко он в тебе сидит, что ты себя до сих пор где-то там ищешь, вытаскиваешь, сшиваешь? Будь честной. Придурок бывший – это не порок, с кем не бывает. Люди меняются, вырастают и перерастают. Но бывший-преследователь и ты, которая до сих пор ищет на задницу приключений, скрывает что-то, – это уже неправильно. Я быть пушечным мясом не хочу.

– Не надо так…

– Хватит.

Он перехватывает мою руку с зажатым в ней полотенцем и не дает вытереть грязь с лица.

– Это ты хватит, – тихо бурчу я в ответ, высвобождаюсь и упрямо тянусь к ушибам.

– Ася! – Он уже не сопротивляется, но морщится. – Почему ты не понимаешь меня?

– Логики не вижу. Ты мне нравишься, и ты мне нужен.

– Тебе так кажется. Так проще и безопасней. Я безопасный. И безобидный. Сердце не заберу и соответственно не разобью. Но скоро тебя отпустит, а я останусь. – Он хватает меня за руки, смотрит в глаза будто в поисках правды. – И я не о себе и своих чувствах переживаю. Я не хочу, чтобы ты себя обманывала. И втягивала в это других. Я случайный человек, который оказался между вами и…

– Замолчи.

Он не случайный.

Он не побит в мясо, но помят. Кровоподтеки, синяки, пара ссадин. Все несерьезное – заживет как на собаке. Но сейчас я хочу заботиться о нем и одеяло подтыкать во сне, если нужно. Пусть делает что хочет, а я остаюсь.

Слезы катятся из глаз, заливаются в губы, и их солоноватый привкус кажется слишком горьким. Я судорожно всхлипываю, но держусь, чтобы не заплакать навзрыд.

Костров сидит на краю ванны и внимательно наблюдает за тем, как я молча вытираю ему лицо и руки. Как достаю хлоргексидин и промокаю каждую ссадину. Иногда хрипит, иногда еле слышно стонет, но ни слова больше не говорит.

– Я не хотела…

– Когда человек не хочет, он не делает.

– Я НЕ ХОТЕЛА! – Мне приходится прикрикнуть на него, строго глядя в глаза, но это не работает. – Правда. Я увидела эти сообщения и решила, что должна тебя оградить. Ты ни в чем не виноват и их не заслужил.

Он кивает:

– Защитница, значит?

– Я не знала, что станет только хуже.

– Как ты со своей больной логикой до двадцати с хвостиком дожила, а? ЧС – это, конечно, современный способ решения проблемы, но игнорирование – это не выход. Никогда. Это просто слабая попытка закрыть глаза на происходящее.

– А как же… Быть мудрее?

– Быть мудрее – не читать и не провоцировать. Предупреждать катастрофу по мере необходимости. Но закрыться – это потерять контроль. Пока я читал эти смешные угрозы, я знал, что происходит по ту сторону. Ты правда не понимаешь?

– Я больше не бу…

– Больше не надо, – выдыхает он. – Влезть в телефон – это уже слишком! Нет. Это не тот уровень доверия, который я…

– Прости, я хотела как лучше!

– Нет.

– Тимур!

Я делаю к нему шаг. Замерев между коленей, кладу на них руки, чтобы хоть как-то касаться. Это должно стать проводником моего тепла к нему – он кажется замерзшим.

Костров задерживает дыхание, как только я вторгаюсь в его личное пространство. Не качает головой, не говорит ничего, но каменеет. Я, кажется, слышу его бешено бьющееся сердце, и это придает сил.

– Я не хотела плохого…

– Мы явно из разного теста. И нам явно не по пути, понимаешь?

– Да что вы все заладили? Откуда вы вообще знаете, из какого я теста? Ты мне нравишься. – Это звучит так тихо и вопросительно, словно я обращаюсь к самой себе, а потом подтверждаю: – Нравишься.

– А ты мне нет.

– Врешь же!

Мне так важно знать, что врет.

– Откуда знаешь? Я из-за тебя только встреваю куда-то. По своей воле я…

– Гардероб в институте был по твоей воле, – шепчу я уже так тихо, что ему остается только читать по губам. – И ты сказал, у тебя тоже пираньи тут, – прижимаю руку к его животу.

Костров напрягается, пытаясь отстраниться.

– А-а-ася, – тянет он. – Ася, прекрати!

– Почему?

– Это для тебя просто очередной романтический фильм. Ты, блин… Ты играла так долго с Колчиным. Все было ярко, кинематографично. Со мной ничего такого не будет. Я другой человек. Эмоции, драмы, ревность – все туда. За этими энергетиками не ко мне. Адреналин – тоже не мое. Скажи, это спортивный интерес?

– Нет.

Я пожимаю плечами, делаю микрошаг и мечтаю, чтобы Тимур посидел вот так смирно еще немного. Он такой теплый, такой обнаженный и телом, и чем-то похожим на душу. Беззащитный – бери и рассматривай под лупой.

– Нет, – шепчет он уже совсем севшим голосом. – Я не верю тебе. И не верю, что я тебе нужен.

– Нужен.

– Зачем?

– Ты…

Я прижимаюсь лбом к его лбу, ловлю его дыхание. Внутри все содрогается, когда Костров делает глубокий вдох, ощущая мой запах. Хмурится и кривит губы.

– Ты не понимаешь, – хрипит он. – Для тебя это…

– Нет.

– Да.

– Нет. Правда. Я просто глупая. Это не злой умысел, правда.

– Глупая, – смеется он. – А я вот боюсь, что очень-очень умная.

Он цепляется за мои плечи, будто прямо сейчас оттолкнет.

– Не делай этого, – шепчу я ему. – Пожалуйста. Не отталкивай…

– Почему? Что я могу тебе дать?

– Пожалуйста! – А я могу себе представить, что он может. Я даже очень хорошо могу.

Я вижу все его «эксперименты» как нечто прекрасное и новое для меня. Я хочу, чтобы он изучил «нас», как делал это в гардеробе и на лекции. Хочу видеть, как в его глазах загорается чертов маниакальный интерес к «знаниям», а я главный их источник. Хочу слышать его смех. Хочу его шокирующих шуток, неожиданной помощи. Его пинков под зад, способных заставить меня саму пойти меняться, а не под чьим-то умелым руководством. Хочу его молчаливой поддержки и неловких комплиментов. И внимательных взглядов. И умных глаз.

Я. Хочу. Его.

И это желание стремительно застилает глаза,