Держись от него подальше - Ксюша Левина

будто я уже уверена, что он мой. Костров все никак не дойдет своим огромным мозгом до такой простой истины.

У меня от него все – и искры из глаз, и сердце в пятки. И я уверена, что у него от меня тоже. Я впервые чего-то так хочу. Как сумасшедшая, для себя. Он же такой крутой, почему он не может быть моим? Я не понимаю.

– Я не обещаю тебе ничего, – шепчу я ему прямо в губы, подойдя так близко к нему, что от каждого вдоха наши животы соприкасаются.

Даже сидя на краю высокой ванны, он все равно выше. Если расслаблюсь, то уткнусь в кадык, по которому стекает капелька воды.

– Я сама не знаю, что со мной. Но мне так нужно…

– Замолчи.

– Мне нужно. Я не шучу. Не играю. Не использую тебя. Просто… – Он зол, становится все злее, а я все равно целую уголок его губ. – Просто, пожалуйста… Я так испугалась! Мне страшно, что ты выставишь меня до того, как поцелуешь. Ты уже неделю меня не целовал, о каких энергетиках речь?

Он сжимает мои плечи еще сильнее – возможно, останутся синяки. Смотрит в глаза, сглатывает слюну. Задерживает дыхание, избегая моих рывков к нему. Рычит на меня.

– Я ничего не обещаю. Но я знаю, что ты врешь мне, когда говоришь, что я тебе безразлична.

– Я такого не говорил, – хрипит он.

Сердце проваливается в черную бездонную яму, и, пока оно лежит, я не в силах сделать вдох, а кровь леденеет и останавливается в венах.

– Я сказал, что ты мне не нравишься. Но не говорил, что безразлична.

И чтобы это ни значило, но в итоге я получаю охренительный поцелуй.

Глава 26

Костров впивается в меня, как голодный, и ответ прокатывается по всему телу волной дрожи.

На языке привкус крови из его разбитой губы, его руки сжимают мои ребра, притягивают ближе к себе, и мы опасно кренимся из-за слишком неустойчивой позы.

Я с радостью сдаюсь тому, на что старательно напрашивалась. Тело будто рвут на части длинными изящными пальцами, привыкшими стучать по клавиатуре ноутбука. Не верится даже.

Костров рычит, сердится, а я смеюсь. Напоминаю себе обезумевшую ведьму, разбудившую вселенское зло и танцующую на пепле сгоревшей деревни. Я сделала из моего ботаника чудовище, оно зло и хочет крови.

Тимур подхватывает меня, усаживает на что-то плоское и идеально высокое, а в следующее мгновение оказывается между моих ног, тяжело дышит и замирает.

– Нет, нет, нет…

– Не суетись, – приказывает он, берет меня под колени и тащит на самый край.

У меня миллион вопросов, начиная с «Ты уверен?» и заканчивая «Ты простил?».

Еще немного, и мы друг друга поколотим за то, что слишком медленные, слишком одетые, слишком возбужденные.

Костров то и дело шипит, когда дотрагиваюсь до ссадин, а я то и дело рычу, когда понимаю, что все еще в джинсах, но не должна торопить события.

А хочется.

Тимур все делает правильно и меня не слушает. То обнимает так, что, кажется, прячет в своих руках, то отстраняется, и в эти секунды я остаюсь без носков, ремня, джинсов, футболки. Он делает это незаметно, будто оттачивал мастерство годами.

– Как ты так? – шепчу ему в шею и прерываюсь на полуслове: от очень точного поцелуя за ухо вырывается тихий стон. – Откуда ты…

– Я наблюдательный. И достаточно ловкий, расслабься.

Он отходит на полшага. Наступает затишье, в течение которого происходит самое неожиданное – еще сильнее закипает кровь.

Чем дольше Костров, обнаженный по пояс, стоит на расстоянии вытянутой руки и изучает меня, тяжело и глубоко дыша, тем сильнее колотится сердце и учащается дыхание. Это как саспенс перед экшен-сценой. Мы ждем, когда взорвемся. Иначе это была бы просто возня ради итога, без пути. Просто опыт. Некрасивый и яростный, годный для пятого-шестого раза, и то ради эксперимента. Сиюминутный порыв страсти потом оставляет только гадкое послевкусие или смех от воздействия адреналина.

Но вот сейчас идеальная завязка. Просто ждать, следить за тем, как вытягиваются губы, а язык нервно касается верхней и прячется обратно. Как по одному сжимаются пальцы на руках, а потом разжимаются все разом. Как активно работает диафрагма, напрягаются мышцы. Как дергается кадык, клонится набок голова, изучают глаза.

Под пристальным взглядом тело пробирают мурашки, и я чувствую себя настолько обнаженной, будто это понятие возвели в куб. Чувствую, как щеки заливает краска, как зудит от нетерпения кожа. Как сводит мышцы живота и бедер. Как мучительно ноет в груди и отдаленно знакомо между ног.

– Ну ладно, – хрипло выдыхает Костров.

Делает ко мне шаг, поддерживает пальцами подбородок, запрокидывает мою голову назад и еще пару секунд вглядывается в глаза. Так близко. Они бегают по лицу, выискивая что-то. Последний аккорд перед мучительной кульминацией. Дергаюсь, чтобы освободиться от его хватки.

– Погнали, – вздыхает Костров и требовательно целует.

Вот оно. Вот что должно следовать после тишины. Вот что мне нужно.

Я захлебываюсь и будто со стороны слышу собственный стон. Тянусь к пуговице на джинсах Кострова и получаю по пальцам. Он придерживает мою голову обеими руками и мягко качает головой: не надо.

Мы не торопимся, но все очень быстро. Он вжимается в меня с такой силой, что я не могу уследить за собственным телом, оно выгибается навстречу – уже совсем отчаявшееся.

Пальцы Кострова сильно давят, ведут от плеч к локтям, по бокам, пересчитав ребра, к бедрам, к самому краю белья и, не сбавляя темпа, тянут его вниз, к коленям. Тимур отстраняется, и я вижу его улыбку. Не нежную или флиртующую, а ужасно заинтересованную.

Идеальный мучитель. Я уже голая, а он ухмыляется.

Мотаю головой, тянусь к нему, но тщетно. Получаю только очередную паузу. Костров медленно расстегивает пуговицу на джинсах, медленно избавляется от одежды. Я считаю собственный пульс и понимаю, что близка к инфаркту – сердце не справляется. В этих чередованиях скорости есть какая-то манящая тайна. Это круче, чем я могла себе представить.

Костров делает шаг, останавливается напротив. Наши лбы соприкасаются, дыхание смешивается, взгляды встречаются и… Вот так просто. Я на гладкой высокой столешнице, он между моих ног напротив. Мы держимся за руки, тяжело дышим и считаем секунды, провожая этот момент.

Я зарисовываю его, у меня есть буквально пара секунд. И пальцы, которые гладят мои пальцы, – это какой-то катализатор безумия. От каждого движения темнота внутри густеет и болезненно разрастается.