Держись от него подальше - Ксюша Левина

окончательно переехал на кухню, чтобы украсить черную мебель своей белой мордой, распахиваю дверь и сталкиваюсь взглядом с темно-карими злыми глазами.

– Привет, сучка. – Соня улыбается и проходит в квартиру, не спрашивая разрешения.

«Сучка» для нее – это не угроза и даже практически не оскорбление.

– Я не приглашала, но допустим.

– А сесть тут некуда? – Она оглядывается по сторонам.

Я пожимаю плечами и предлагаю одну из двух подушек, которые заменяют диван на кухне.

– Нет, спасибо. – Она брезгливо морщит нос, закатывает глаза, даже тяжело вздыхает. – Ужасненько… А ты сменила стиль.

Она окидывает меня взглядом с ног до головы. Мои волосы не завиты, убраны в небрежный пучок. Я весь вечер закалывала рассыпающиеся пряди невидимками, а теперь на голове полный бардак. Одета в домашнее, макияжа нет: лицо блестит и красное от только что снятой маски.

– Что, с «курицами» своими больше не якшаешься? Вернулась к истокам? Ты странная, – говорит будто сама с собой. Видимо, «курятник» она уже поворошила.

– Что тебе надо?

– Поговорить.

– О чем?

– Ну, скажем так… Ты совершила большую ошибку.

– Да что ты! Какую? От обиженного мальчика ушла?

– Нет. Костров.

– Что Костров?

– Костров – твоя большая… большая ошибка. – Соня ухмыляется, садится на подоконник и достает сигареты, даже не спросив разрешения.

– На балкон! – велю я ей достаточно уверенно, чтобы она закатила глаза и пошла вслед за мной к гостиной.

Соня усаживается в старое офисное кресло, которое я превратила в отличный трон для вечернего просмотра сериалов, и закидывает ногу на ногу.

– Ты Егора разозлила, – задумчиво произносит Соня, постукивая пальцами по подбородку. – Я его таким еще не видела. Он просто бредит Костровым.

– Пусть пригласит его на свидание.

– Не ерничай. – Соня стряхивает пепел прямо на пол, и я морщусь, вспомнив, сколько часов убила на чистку линолеума. – Послушай, я помочь хочу.

– Зачем?

– Потому что я не хочу, чтобы у Егора были проблемы.

– А будут?

– Будут. – Она становится серьезной, затягивается и пару секунд собирается с мыслями. – Он настроен так решительно, что, боюсь, слетит с катушек.

– Егор? – Я смеюсь, а самой тошно. – Да он мухи не обидит…

И мысленно «щелк» воспоминанием о пощечине и драке с Тимуром. А потом еще «щелк» – гнал по улице, не сбавляя скорости. «Щелк» – караулит у подъезда.

– Ты просто никогда его достаточно сильно не злила. – Голос Сони как будто дрожит. – Он и папа – одного поля ягоды, и я могу рассказать тебе пару историй, как мама в ужасе пряталась в детской за кроватями. Хотя тебя это ничему не научит. Костров забрал то, что принадлежит Егору.

– Какая-то чушь…

– Держись от Кострова подальше. Если не хочешь для него проблем.

– Я не верю, что Егор…

– Не веришь? Ася, ты какая-то овца, честное слово. Ну не верь дальше. Скажи, зачем твой Костров за тобой таскался всю неделю после расставания с Егором?

– Потому что… Я хотела, чтобы ко мне никто не приставал. Ну, знакомые, друзья Егора. А что?

– А катаешься с ним зачем?

– Он на работу меня взял.

– Как мило! Принц-ботаник и нищенка. – Она выбрасывает с балкона окурок и впивается пальцами в подлокотники. – Если цель была кое-кого позлить, ты позлила. Можешь расслабиться. А если Костров тебе и правда стал интересен, что странно… У тебя не биполярка, не? Егор и Костров – небо и земля… Так вот, если он тебе интересен – отвали и оставь мальчишку в покое.

– Я не пойму, вы мне угрожаете? – Догадка медленно приходит в голову. Уж не послал ли мне живую эсэмэску Колчин?

– «Мы» – нет, Егор – возможно. А я помочь хочу, уже объяснила. Ты правда думаешь, что нужна Кострову?

– И ты туда же! Вы с ума сошли с этим…

– Я не о том, не приплетай глупую идеологию Егора ко мне. Я сама не святая и в его вселенной просто шваль. Самое прекрасное – я вне этой самой вселенной. Так вот. Не об этом. Костров – и ты? Разве он не скучный ботаник? Ты казалась мне совсем другой. Я думала, найдешь себе грязного байкера или нового мажора. А тут… Чистый непорочный мальчик с голубыми глазками. Ты же этого ребенка испортишь. – Она говорит лениво и мечтательно.

А я вспоминаю, как «ребенок» ставил со мной эксперименты в гардеробе.

– Ты недооцениваешь…

– О чем тебе с ним говорить? Он умный, при бабках. Сам заработал, не то что Егор. Кострову бы серую мышку отличницу, чтобы сопли вытирала и супы диетические варила, а ты же не такая! – Она присматривается, словно прямо сейчас может рассказать, какая я, но, видимо, слишком плохо знает. – Так что? Что он в тебе нашел и что ты в нем нашла?

– Я не пойму, за кем из нас ты хочешь приударить, – ворчу на Соню и приближаюсь к ней, сложив руки на груди. – Поешь так, будто не презираешь нас, а совсем наоборот.

Соня закатывает глаза и вздыхает:

– Рука помощи нам, значит, не нужна. – Ее полные красивые губы изгибаются в улыбке. – Ладно, черт с вами. Мое дело – предупредить. И советую Кострову все-таки отвечать на сообщения, а то вспышку пропустит.

– Вспышку?

Я хочу уточнить, но Соня уже встает и идет к двери. Смотрит на мой шкаф из коробок и фатиновую юбку на диване. На журнальном столике швейная машинка, вокруг которой валяется куча обрезков персикового габардина – новые подушки для кухни. Колчина качает головой, закатывая глаза уже в сотый раз за полчаса.

– И ты тут живешь? Кошмар какой! И стоило уходить из теплого гнездышка Егора ради… этого? Он тебя на руках носил. И носил бы следующие лет пятьдесят, пока бы не сдох от очередной болячки.

– У тебя какие-то приоритеты неправильные.

– Да уж, куда уж мне.

Она больше не произносит ни слова, уверенно идет к выходу, не прощается, даже не смотрит на меня. После нее в квартире остается приторный запах духов и табака, а на душе гадкий осадок, как будто что-то не так. Как будто хочется позвонить Кострову и спросить, все ли в порядке. Как будто хочется удалить Егора из ЧС, просто чтобы знать, если он что-то задумает.

Я на автомате одеваюсь и нахожу себя уже полностью собранной, стоящей на пороге с ключами в руках.

Куда? К Кострову или к Колчину на разборки?

Прижимаюсь лбом к двери и считаю до пяти, продумывая маршрут.

Глава 25

Я хочу все рассказать Тимуру. Мне почему-то страшно. Хотя и уговариваю себя, что Колчин ничего никому