Мы, твои жены и дети - Вера Александровна Колочкова
– Но вы не понимаете! Я беспокоюсь за мать! Она не в себе сейчас, мы недавно похоронили моего отца! Вы не понимаете, не понимаете!
Она снова заплакала, и дознаватель вздохнул жалостливо, встал из-за стола, принес ей воды. Ася выпила жадно, хотя успокоиться не смогла.
– Найдется ваша мама, не волнуйтесь. Я в этом уверен. Тем более ваша родственница говорит, что знает, где она находится. Все будет в порядке, поверьте мне. Никакого криминала точно тут нет. Я ж сразу сказал – дела семейные.
* * *
За завтраком Маша с гостями вела себя непринужденно и была улыбчива. Правда, ночью она долго ворочалась в постели, все никак не могла смириться с фактом их присутствия в квартире и мысленно пожимала плечами: как так получилось, зачем? Что за испытание ей выпало? Кто ее спросил: хочет ли она видеть у себя этих двух женщин или нет?
А потом как-то враз успокоилась. И впрямь, чего психовать? Ну приехали и приехали, и пусть гостят, сколько им надо. От нее не убудет. И даже интересно, во что это гостевание в конечном итоге выльется.
Встала рано, и голова была свежей на удивление, и выспалась хорошо. Нажарила блинов, нарезала сыру, открыла банку с красной икрой, сварила кофе, села за кухонный стол. Ну и где эти гости? Отчего не идут? Спят еще, что ли? Может, их позвать?
Вскоре услышала шум в ванной: ага, кто-то проснулся. А вот и обе появились на кухне, поздоровались неловко. Лица смущенные, в глаза не смотрят, стесняются. И усмехнулась про себя: эка, чего вас так прихватило, милые? Сами придумали эту историю, сами теперь и колбаситесь?
А потом жалко их стало. Улыбнулась, поздоровалась приветливо, как здороваются с добрыми знакомыми, званными в гости.
– Доброе утро! Садитесь за стол, блины остынут! Вам какой кофе? Черный? Или с молоком?
– Лучше с молоком, – тихо откликнулась та, которая рыженькая. Маруся.
– А мне лучше черный, – глянула быстро Машенька и улыбнулась неловко.
Маше вдруг подумалось: как же она изменилась, как постарела. Ничего не осталось от той юной белокурой прекрасной секретарши, какой она ее запомнила. Да и откуда? Сколько лет прошло – страшно вспомнить. Женская красота – вещь текучая, круто изменчивая. Время делает свое дело, иногда довольно безжалостно. Помнишь человека молодым, а через тридцать лет и узнать его не можешь. Как в том детском стихотворении: «За время пути собачка могла подрасти».
Беседа за столом не сложилась, завтрак прошел в неловком молчании. Маше подумалось: надо срочно предпринять что-то, расшевелить эту противную неловкость надо.
Глянула на часы, проговорила чуть озабоченно:
– Вообще-то мне на работу надо. Хотите со мной пойти?
Обе вскинули на нее удивленные глаза, и она пояснила торопливо:
– У меня салон открывается в десять. Так хотите со мной? Гарантирую весь спектр услуг! Причем совершенно бесплатно. Я хозяйка, я могу себе такое позволить.
– Ой, да неудобно как-то, – тихо проговорила Машенька и озадаченно глянула на Марусю.
Маша опять подумала мельком: надо же, неудобно ей! Свалиться на голову незваными гостями удобно, а тут вдруг неловкость напала! Но вслух произнесла с неожиданной для себя щедрой интонацией в голосе:
– Да ладно, перестань! Какое может быть неудобство! Я ж объясняю: это мой салон, стало быть, я вас услугами угощаю. Скоро весна, пора перышки чистить!
– Да уж какие там перышки. Были перышки, да все вышли, – улыбнулась Машенька и вздохнула длинно, отрывисто, будто собиралась заплакать.
Маша испугалась: этого еще не хватало! И проговорила решительно и даже весело, обводя с улыбкой их лица:
– Значит, идем в салон! А потом я вам город наш покажу. Правда, экскурсовод из меня никакой, это будет мой первый опыт.
Похоже, ее веселость подействовала, неловкость вроде исчезла. Вот и Маруся подхватила эту тональность, спросила вполне себе заинтересованно:
– А трудно это, салон держать? Сильно хлопотно?
– Да нормально. Главное, мастеров хороших найти. Народ на хорошие руки идет, сарафанное радио лучше всякой рекламы работает. Город-то у нас небольшой.
– А что вы мне посоветуете, к примеру? – провела рукой по волосам Маруся.
– Я думаю, холодный ботокс. У тебя шикарные волосы, их беречь надо.
– А мне? – робко спросила Машенька.
– Тебе хорошая стрижка не помешает, я думаю.
– Но я недавно стриглась! Причем в очень дорогом салоне. Что, плохо меня подстригли, да?
– Нет, почему же. Хорошо подстригли, аккуратно. Но без души. Без изюминки. А мои девочки этого изюму столько набросать могут – и себя не узнаешь. Я ж говорю – главное, хороших мастеров найти! Которые не просто работают, а творят и сами от этого удовольствие получают! И еще я бы горячую каутеризацию предложила. А впрочем, мастер сам решит, ему виднее.
– А что это – каутеризация? Я про такое даже не слышала.
Маша принялась объяснять, и они слушали с вниманием, как ей казалось, несколько преувеличенным. А впрочем, чему тут удивляться? Преувеличения можно и не заметить. Слава богу, безопасная тема для беседы нашлась, вырулили из неловкости.
И так целый день удачно выруливали, говорили о чем угодно, только не о главном, то есть не о больном.
Но сколько это больное ни объезжай, все равно догонит. Потому что висит в воздухе, затаилось, ждет своего момента. И они понимают, что этот момент неизбежен.
После салона, после долгой прогулки зашли в кафе, уселись в уютном уголке под абажуром. Официантка приняла заказ, и Маша спросила задумчиво:
– Так. А что пить будем? Грузинское вино есть?
– Конечно, есть, Мария Сергеевна! Для особенных гостей всегда есть! – услужливо кивнула официантка.
– Тогда давай саперави.
От вкусной еды, от вина, от теплого света абажура Машенька и Маруся разомлели, принялись благодарить Машу запоздало:
– Я даже себя в зеркале не узнала, когда над моими волосами поколдовали, – тихо проговорила Машенька, улыбаясь. – И впрямь волшебство какое-то получилось, иначе не скажешь! Будто на десять лет помолодела.
– Ой, а обо мне и говорить нечего! – улыбнулась Маруся. – Я вообще впервые в жизни в салоне была. И никогда волосы не стригла. И Ване нравилось.
Сказала – и осеклась, пролепетала виновато:
– Ой, это грузинское вино такое пьяное, оказывается!
– Да. Ваня тоже любил грузинское вино, – задумчиво улыбнулась Машенька, поворачивая в пальцах бокал за тонкую ножку.
– Насколько я помню, он больше водку любил? – пожала плечами Маша.
Они замолчали, и Машенька решительно допила свое вино, глянула хмельными глазами на Машу,
