Развод в 45. Предатель, которого я любила - Лила Каттен

– Большое спасибо.

Он выглядел смущённым и просто кивнул.

Я провела пальцем по выпуклым буквам: «С 8 марта!».

– Мне очень приятно, что ты это сделал из другого города. И мармелад?

Я выгнула бровь.

– Ты сказала, что любишь его. Я подумал, что пусть будет лучше он, чем банальный шоколад.

– Это и правда неожиданно. Ты разрушил стереотипы о подарках.

– Я надеюсь разрушить и многие другие.

Его слова остались висеть в воздухе. Но я знала, о чём он говорит. Мне не нужно было просить уточнений.

– Хотел бы я приехать и вручить его лично.

– Ты сделал гораздо больше.

Чем было наше с ним общение, я не имела понятия. И не хотела вешать ярлыки.

Мы созванивались, списывались. Всеволод вызывал улыбку, румянец на щеках. Я… была гораздо счастливее с ним в моей жизни, чем без него. А ещё я была сильнее.

Первое время я думала, что как только они с Марией освоятся в новом, большом городе возможностей, мы станем общаться всё реже. Но когда они освоились, общения стало гораздо больше.

– Итак, как твоя работа?

– Я к ней привык.

– Прошло всего два месяца.

– И всё же. Большой город – это действительно очень громко и суетно, – он хихикнул.

– Так и есть. Маша справилась со стрессом?

– У неё всё получается. Думаю, её подстёгивают успехи. Школа отличная, она нравится преподавателям. Даже завела подруг.

– Фантастика. Я рада, что трудностей не оказалось.

– И я. Смог наконец-то выдохнуть.

Его плечи сгорбились, что мне самой стало тяжко.

– Всеволод, в чём дело?

– Я так переживал, – он сказал это очень тихо, словно боялся увеличить громкость, чтобы это всё вдруг не разбилось. – За дочь, за нас. Работа, учёба, быт. Не верю, что мы справились. Я не фанат важных кардинальных решений.

– Мы все не фанаты перемен. Но посмотри сейчас на путь, который вы прошли и где оказались. Дорогу осилит… – начинаю, но он заканчивает её вместе со мной:

– Идущий.

– На самом деле, ты придала мне очень много сил.

– А ты придавал их мне. И всё ещё делаешь это.

– Я рад. Что сейчас у тебя с лечением?

Я улыбнулась, потому что говорить сейчас об успехах было легко.

Когда Данияр Русланович говорил о том самом трёхжильном проводе, то был прав. Сохранившиеся нейроцепи работают отлично. Сейчас я постоянно подключена к нейростимулятору. Именно поэтому я могу подниматься на ноги. Правда, врач запретил пытаться ходить в одиночку. Если я упаду, то мы можем откатиться назад. А я не хочу начинать заново.

За эти, вместе взятые, три месяца мои мышцы окрепли. Но интенсивность растёт. Мы с реабилитологом делаем в зале шаги с ходунками. Тренируем спину и ноги. Заставляем мозг подавать правильные сигналы, чтобы потом я делала это без тока.

Возможно, в итоге я буду, как и жена Данияра, с теми костылями на повседневной основе, но я буду ходить.

Всеволод по-прежнему получает от меня видео и фото. Но я знаю, что ему нравится слышать от меня мелкие подробности.

– Думаю, мне пора собираться и везти нас на концерт, – говорит он, посматривая в сторону двери.

– Не забудь сказать Маше, что я мысленно с ней.

– Обязательно.

Сева помедлил, и я заметила его взгляд, которым он меня наградил. Мы не очень часто говорим по видеосвязи. Но мне нравилось видеть его лицо.

– Что? – не выдержав, я нервно улыбнулась.

– Просто… Хотел сказать спасибо за то, что делаешь и всегда делала для Маши. Я видел твоё отношение к моей дочери. И ценю это, Олеся. Ценю тебя. Как друга и… как важную женщину моей жизни.

Я сглотнула от его слов, и словно сады сакуры только что расцвели в моей душе.

Куда бы нас это ни привело, я была уверена, что никогда не забуду их обоих.

В этот день у меня была ещё одна гостья, которой не нужно было приглашение или разрешение прийти. После визита Лиды мне позвонил сын, и мы говорили, пока нас не прервал врач.

Он приходил каждый день с установками и обсуждением очередного сеанса. С каждым разом разговоры носили всё более положительный результат.

– Как ваша практика?

– Стала гораздо лучше.

Он кивнул на мои свешенные с кровати ноги.

– Прошу.

Я горделиво упёрлась обеими руками на ходунки и медленно поднялась.

– Прогресс налицо. Вы встаёте медленно, потому что вам больно, дискомфортно или страшно?

– Потому что вы сказали не рисковать, но и страшновато. Не хочу упасть и потерять то, что мы делали с таким трудом.

– Понимаю.

Данияр Русланович поднялся и подошёл ко мне ближе, как и медсестра, которая всегда ходит с ним и записывает с его слов, по каким-то невербальным сигналам, всё что необходимо.

– Садитесь на кровать. Потом встаньте так, словно не было никакой аварии и вам не нужна опора. Но, разумеется, без слишком резких движений.

– Хорошо.

Я сосредоточилась. Напряглась, чем вызвала смех нейрохирурга.

– Ну же, Олеся Ивановна, это ведь так просто.

– Знаю. Но почему-то нервничаю, будто сдаю экзамен.

«Ладно. Давай, Олеся», – подбодрила саму себя и… взявшись за поручни ходунков не так крепко, как прежде, легко поднялась на ноги.

Равновесие не было потеряно. Я стояла устойчиво. Быть может, слегка дрожали колени. Всё от того же страха.

– Превосходно, – прокомментировал врач и отошёл.

Мне так нравилось стоять, что я не стала садиться обратно.

– Завтра я приду в зал. Мы сделаем видеозапись, надеюсь, вы не против?

– Конечно нет.

В первый раз, когда он просил об этом, я не сразу поняла смысл. Потом, поговорив о важности этого лечения, чтобы продолжать исследовать разные случаи успехов, я с лёгкостью согласилась.

– Завтра будем осваивать ходьбу в свободном режиме, как сейчас вы поднялись на ноги.

– Хорошо.

Я уже была в предвкушении.

– Ещё один вопрос. Как вам снова ощущать эти чувства: вставать, делать шаги, пусть и опираясь на что-то?

– Я счастлива. Горжусь собой и благодарю вас, что вы мне помогаете, – незамедлительно ответила.

– А что вы скажете, если я скажу вам, что ваш нейростимулятор был выключен всю последнюю неделю?

Мой рот приоткрылся непроизвольно, что пришлось закрывать его принудительно. Но его слова всё ещё не укладывались в моей голове.

– То есть, как это? Вы предполагаете или говорите правду?

– Мне незачем предполагать, Олеся. Нейростимулятор выключен с прошлого понедельника.

– Но… я же… Это ведь невозможно. Мои ноги… Вы сказали, что я буду с ним и благодаря ему… Я не понимаю, – волнение превратилось в какую-то паническую атаку, и слёзы побежали из глаз.

Их появление было неожиданным.

– Это часть терапии.