Коварный супруг - Катарина Маура

а не сосредотачиваться на том, что он не говорит.

— Пойдем, — говорю я ему, переплетая наши руки, когда мы входим в дом и направляемся прямо на бабушкину кухню.

— Сиерра, милая, — говорит бабушка, ухмыляясь от уха до уха. Она стала такой худой, что утопает в своем любимом фартуке, и мое сердце болезненно сжимается, когда я обнимаю ее. Она никогда не выглядела такой хрупкой, и я отчетливо понимаю, что время, проведенное с ней, сокращается.

Она вздыхает, когда я обнимаю ее слишком долго, не желая отпускать.

— Может, испечем печенье? — спрашивает она. — Я давно хотела научить Ксавьера своему рецепту.

Я отстраняюсь и смотрю на нее широко раскрытыми глазами.

— Его? — спрашиваю я, указывая на своего мужа. — Ты хочешь научить его, в то время как я умоляю рассказать твой рецепт? Чем он заслужил это?

Она усмехается, потянувшись к Ксавьеру, и он осторожно подносит ее руку к своим губам, чтобы поцеловать тыльную сторону ладони.

— У тебя все в порядке? — спрашивает она его с беспокойством в голосе. — Наверное, трудно жить с моей внучкой.

Я недоверчиво смотрю на них обоих, когда он кивает.

— Я никогда так не уставал, — отвечает он с несчастным видом.

Я бросаю на него самый неприятный взгляд, на который только способна. Он никогда не был таким уставшим, потому что никогда не давал мне спать.

— Ты...

Бабушка обхватывает его за талию и пристально смотрит на меня, а я поджимаю губы, не смея проклинать мужа, когда она так на меня смотрит.

— Это так несправедливо, — бормочу я, прежде чем направиться к раковине, чтобы вымыть руки.

Ксавьер хихикает и следует за мной. Он обхватывает меня, и я прижимаюсь спиной к его груди, когда он берет мои намыленные руки и массирует их, а остатки мыла использует для мытья своих собственных рук. Я наклоняю голову, чтобы посмотреть на него, мое сердце бешено колотится, и он ухмыляется, нежно целуя меня в кончик носа, а затем отстраняется, оставляя меня стоять с пылающими щеками. Это все было просто шоу для бабушки или нечто большее?

— С чего бы нам начать? — спрашивает он бабушку, которая тут же настраивает его на работу.

— Я тысячу раз говорила ей, что не собираюсь скрывать от нее рецепт, — ворчит она, жалуясь моему мужу. — Я же не виновата, что они получаются не такими, как у меня, когда она их готовит, правда? Давай посмотрим, будут ли они лучше, когда ты их приготовишь.

Я скрещиваю руки и смотрю на них в недоумении, когда они начинают обсуждать, какое печенье приготовить сегодня — сахарное или с шоколадной крошкой, и решают, что сделают и то, и другое. Я думала, что Ксавьеру будет так же неловко рядом с бабушкой, как мне с его семьей, но это совсем не так.

Я только начинаю готовить розовую глазурь, когда бабушка смотрит на Ксавьера и ухмыляется.

— Это мне напомнило, — говорит она. — Я купила те финики Medjool, о которых мы говорили в прошлый раз, и ты был прав. Они намного лучше, чем те финики, которые я использовала раньше.

Ксавьер мило улыбается ей, но я замечаю, как слегка напрягается его плечо, как он на мгновение настороженно смотрит на меня, словно не ожидал, что бабушка заговорит об этом.

— В прошлый раз? — спрашиваю я. — Что?

— О, ничего такого, — говорит бабушка. — Я упомянула, что хочу приготовить для тебя более полезные пирожные, и Ксавьер предложил мне попробовать финики Medjool.

Я наклоняю голову, все еще не совсем понимая, что она мне говорит.

— Когда он это предложил? — спрашиваю я, недоумевая.

— На прошлой неделе, не так ли? — спрашивает она Ксавьера.

Он кивает, выражение его лица настороженное.

— Ты виделась с ним на прошлой неделе?

Бабушка смотрит на меня так, будто я сошла с ума, и кивает.

— Да, Сиерра. Он приглашает меня на обед раз в две недели с тех пор, как вы поженились.

Что? Я смотрю на мужа, но он избегает моего взгляда.

— Почему я не знала об этом?

— Ну, теперь я еще и его бабушка, — говорит бабушка, похоже, защищая Ксавьера. — Я вижу почти всех своих внуков хотя бы раз в неделю.

— Я знаю, — говорю я ей, улыбаясь. — Жаль только, что я не знала, так что могла бы тоже присоединиться.

Он поднимает голову, его плечи расслабляются.

— Я должен был упомянуть об этом, — говорит он, его голос мягкий. — Мне очень жаль.

Мы оба молчим, пока бабушка ставит печенье в духовку.

— Позовите меня, когда сработает таймер, хорошо? — говорит она. — А я пока позвоню.

Я киваю, пока она уходит, несомненно, желая оставить нас наедине.

— Почему ты мне не сказал? — спрашиваю я, мой голос мягкий.

— Я хотел узнать женщину, которая вырастила тебя, пока еще мог, и не хотел, чтобы ты чувствовала, будто я использую ее, чтобы заставить тебя проводить время со мной, — я также не хотел посягать на твое время с ней.

— Ксавьер, — бормочу я, мой голос срывается. — Почему ты просто не хочешь разговаривать со мной? Почему ты не расскажешь мне о таких вещах? Я так устала от попыток понять, о чем ты думаешь, от ощущения, что ты отгораживаешься от меня. Мне просто... больно. Я не буду задавать тебе вопросы, на которые ты явно не хочешь отвечать, но, пожалуйста, не отгораживайся от меня полностью.

Он тянется ко мне, и я смотрю на него, пока он убирает волосы с моего лица, и мое сердце кровоточит.

— Сиерра, — говорит он с болью в голосе. — Меньше всего на свете я хочу причинить тебе боль. Я не умею выражать свои мысли, но обещаю тебе, что у меня только добрые намерения, когда дело касается тебя.

— Попробуй, — умоляю я. — Ты не можешь попытаться разговаривать со мной, Ксавьер? Пожалуйста.

Он отводит взгляд, выражение его лица измученное.

— Ты не знаешь, о чем просишь. Ты не хочешь знать, что происходит в моем лишенном разума сознании, Котенок.

Я провожу тыльной стороной ладони по его щеке в мягкой ласке.

— Я буду об этом судить.

Глава 42

Ксавьер

Я чувствую себя неловко, когда