Коварный супруг - Катарина Маура

и делает дрожащий вдох. — Ксавьер был последним человеком, с которым я разговаривала перед отъездом, и у нас постоянно возникали споры о верности нашей семье и о том, что будущее, которое мы себе представляли, должно быть благородным. Мы оба сказали то, чего не хотели, как это обычно бывает, но в этот раз у нас не было возможности извиниться и помириться. Она отодвигает поднос в сторону и несколько мгновений смотрит на него.

— Я ушла, и уже через час меня схватила организация по торговле людьми, которую мои братья пытались прогнать с нашей территории и уничтожить. Они держали меня в плену пять лет, и все эти пять лет я изо всех сил старалась разрушить их изнутри — и мне это удалось.

Она берет у меня тесто и начинает формировать маленькие шарики для следующей порции печенья, как будто мы просто ведем обычный разговор, а я изо всех сил стараюсь не смотреть на нее, чтобы не выдать своих эмоций. Мое сердце болит при одной только мысли о том, через что ей пришлось пройти, и внезапно я понимаю, почему Ксавьер всегда так оберегал ее.

— Мое исчезновение заставило мою семью перейти в законный бизнес, чтобы исполнить мои желания. Они думали, что я мертва, но, если вдруг я действительно сбежала, они надеялись, что я вернусь домой, если они станут такой семьей, какую я хотела. Они понятия не имели, где я, но не переставали искать и несколько раз были близки к тому, чтобы найти меня. Каждый раз меня перемещали в новое место и наказывали за весь тот вред, который мои братья нанесли организации.

— Я не знаю, что сказать, — честно признаюсь я ей.

Она качает головой.

— Тебе вообще не нужно ничего говорить, — отвечает она. — Я просто хотела, чтобы ты знала, что из-за этого мы с семьей договорились, что я буду скрываться. В попытках сбежать я совершала поступки, которыми не горжусь, и пока я не разберусь со всеми неувязками, я хотела бы сохранить свою личность в тайне от всех, кто может прийти за мной. За то время, что я там пробыла, у меня появилось много врагов, и не все из них знали мое имя, поскольку оно хранилось в тайне.

Она неуверенно улыбается мне, и я изо всех сил стараюсь не представлять, как они удерживали ее от того, чтобы рассказать людям, кто она такая.

— Вот почему мои братья разрешают мне приходить на вечеринки, где список гостей очень эксклюзивный, а охрана очень строгая, но они не разрешают меня фотографировать. Они хотят, чтобы я жила и была в обществе, но только в тех местах, которые они могут контролировать, где, по их мнению, я могу быть в безопасности.

Она слабо улыбается.

— Вот почему я не сказала тебе, кто я, когда вошла сюда в тот день, когда принесла Ксавьеру пасту. А еще поэтому у Ксавьера, похоже, две личности: шутник и человек, скрывающийся под ним. Он никогда не признается в этом, но он боится, что снова скажет что-то не то, и кто-то еще пострадает. Что бы я ни делала и ни говорила, он не может смириться с тем, что в случившемся нет его вины.

Она берет меня за руку и крепко сжимает.

— Если тебе кажется, что ему все равно, или он не говорит тех слов, которые ты хочешь услышать, пожалуйста, будь терпелива с ним. Он нуждается в тебе больше, чем ты можешь себе представить. Ты — единственный человек, которого он впустил в свое сердце с тех пор, единственная, кто может вернуть ему того человека, которого, как мы все думали, мы потеряли.

Глава 40

Ксавьер

Я смотрю на свою жену в зеркале, пока она надевает платье, и не могу поверить, что она моя. Сиерра вздыхает, когда я обхватываю руками ее талию и наклоняюсь, чтобы поцеловать ее в шею.

— Ксав, — назидательно произносит она, даже наклоняя шею, чтобы дать мне лучший доступ.

— Ты слишком красива. — Последние несколько недель с ней я был так близок к счастью, как никогда, и это пугает меня. Каждый раз, когда она произносит мое имя, когда ее глаза смотрят только на меня, я думаю, не слишком ли многого я просил, не стоило ли мне просто уйти, когда я понял, что она готова начать искать свое собственное счастье.

Каждый раз, когда я смотрю, как она читает свои романы, свернувшись калачиком на диване в своей библиотеке, как мило хихикает, непроизвольно шевеля губами, я думаю, как долго она будет со мной, сколько времени пройдет, прежде чем я скажу что-то не то, оттолкну ее или подвергну опасности.

Я всегда знал, что она не предназначена для меня, что она слишком хороша для меня, но я никогда не мог сдержать свой эгоизм, когда дело касалось ее. Я всегда жаждал ее внимания при любом удобном случае, и даже теперь, когда она стала моей женой, я не могу насытиться.

Сиерра хихикает, когда я расстегиваю молнию на ее платье, и ее глаза блестят от желания, когда оно падает на пол. Она поворачивается ко мне лицом и запускает руку в мои волосы, наши глаза встречаются.

— Чего ты хочешь?

— Тебя, если мне повезет.

Она смеется, и, черт возьми, это лучший звук в мире, за которым следует только то, как я собираюсь заставить ее стонать мое имя.

— Мы опоздаем, — говорит моя жена, хотя она расстегивает пуговицы на моей рубашке, ее рука жадно блуждает по моей коже.

— Мне все равно, — говорю я, разворачивая ее и склоняя над туалетным столиком, и наши глаза встречаются в зеркале. Она задыхается, когда я раздвигаю ее ноги и просовываю пальцы между ними, мой член мгновенно начинает пульсировать, когда я нахожу ее влажной. — Это... — бормочу я, поднося пальцы к губам, чтобы попробовать на вкус. — Это все, что меня волнует.

Она стонет, когда я обвожу ее клитор, безжалостно дразня ее.

— Ксавьер, — предупреждает она. — Ты собираешься шутить или трахать свою жену?

Я ухмыляюсь, испытывая глубокое удовольствие от того, как она себя называет. Мне чертовски нравится, когда она называет себя моей женой. Я стону, торопливо расстегивая брюки, и мне нравится, как она стонет, когда я погружаю свой член в ее киску.

— Ты хочешь этого, детка?

— Да, — хнычет