Сьюзен Айзекс - Волшебный час

Мои опасения оправдались. Это подтвердила агентша по недвижимости, сообщившая, что Бонни действительно ожидала от Сая многого. Мне удалось наконец застать агентшу дома. Она ответила на звонок добродушным: «Привет! Реджина на проводе». Этот голос принадлежал одной из тех агрессивно добродушных разведенных дам, которых покинули их богатые мужья. И вот они в отместку обирают других жен богатых мужей, перебираясь в их дорогие дома, и эти самые мужья после сезона излишеств ощущают себя такими затраханными, что сбегают от своих возлюбленных, вынуждая последних пополнять племя агентов по недвижимости.

Она сообщила следующее:

— Я сказала Бонни: «Дорогая, это же не распродажа. Посиди пока в своем доме. Подожди».

Было уже часов девять вечера, но голос агентши звучал ужасно приветливо, хотя слегка забахромился на краях, наверное, от пары рюмочек.

— Но она сказала, что ей на самом деле очень нужны деньги и она попытает счастья.

— Она говорила, что намерена предпринять, если продаст дом? — спросил я.

— Надо подумать. — Я ждал. — Что-то вроде того, что она вернется туда, откуда она приехала. Она даже не послушала меня, когда я сказала: «Бонни, ты ведь не можешь возвращаться домой?» Ведь я права?

— Кто-нибудь проявлял интерес к дому?

— Одна-две заявки, но очень невыгодных. Она не желала уступать в цене, а цена была совершенно нереальная, и, поверьте, я ей об этом сразу сказала.

— И что потом?

— Я звоню ей и спрашиваю, могу ли я прийти и показать людям дом, и вдруг она говорит: извини, у меня гости. И так два или три раза. Ну знаешь, — говорю я ей в конце концов, — они не станут колотиться у твоего порога, чтобы купить твою халупу, потому что таких домов по дороге от Куога до Монтока буквально сотни. Поэтому, может быть, ты в следующий раз, когда я позвоню, отведешь своих гостей на пляж или в город на полчасика. Тогда она засмеялась — у нее с чувством юмора все нормально — и призналась, что это никакие не гости, а мужчина. А на следующий день она позвонила и сказала, чтобы я пока отложила все это, потому что все как-то налаживается. Я спросила, не хочет ли она сказать, что у нее кто-то появился, и она ответила: да. И будто бы он очень влиятельный человек, и в последнее время они видятся каждый божий день,и поэтому ей совершенно не светит, чтобы в ее доме толклись посторонние, когда у нее такие планы на жизнь. А я спросила: планы выйти замуж? А она ответила, что к Новому году ей будет на чье плечо опереться. Отлично, да? Но дело-то в том, что она все отыграла. По-моему, это означало, что она загадывала свою судьбу значительно на более долгий срок, чем до Нового года: речь шла о каком-то серьезном обязательстве. Понимаете? Я помню, я начала ее поддразнивать и спросила, нет ли у ее мужика приятеля. И мы еще от души посмеялись над тем, что две пожилые тетушки вроде нас с ней — ну, не пожилые, нам по сорок, — могут справить свадьбу дуплетом.

Значит, Бонни чего-то ожидала от Сая. Но в конце концов, почему бы нет? Она давала кому ни попадя. И это, кстати, тоже подтверждено. Отчет по ДНК-тесту появился у Карбоуна на столе на следующее утро. Волосы, которые я добыл с головы Бонни, имели ту же генетическую картину, что и волосы с изголовья кровати. Она была в доме вместе с Саем — в день убийства.

Мотив, значит? Есть мотив. А теперь, несомненно, и хорошая возможность.

10

Я застал Бонни только что из ванной, в купальном халате в бело-голубую полоску. Кончик конского хвоста — влажный, запястья еще розовые от горячей воды. Я подумал, что она таким образом пыталась смыть напряжение. Может, ей это и удалось, хотя глаза у нее припухли, наверное, не выспалась, а может — плакала. Она не могла не знать, что мы — у нее на хвосте. Она наверняка догадалась, кто в нашем списке идет номером первым.

Но она не стала изображать из себя раненого олененка. Она стояла прямо, скрестив руки на груди, — дескать, голыми руками нас не возьмешь.

— Я была бы очень вам признательна, если бы ваши визиты происходили в рабочее время, — заявила она.

Я с интересом рассматривал ее грудь. Она отследила направление моего взгляда и медленно, стараясь придать своим движениям естественность, опустила руки и засунула их в карманы. Я представил себе, как она стоит ко мне спиной, а я целую ее душистые волосы, шею сзади, а потом просовываю руки в ее карманы и прижимаю ее к себе.

Это был один из тех моментов, когда оба знают, о чем думает каждый. Мы оба знали, что у нее под халатом ничего нет. Мы оба знали, что я об этом знаю. И мы оба знали, что стоит мне потянуть за пояс ее халата, и он распахнется. И тогда мы бросимся друг на друга прямо здесь, в холле, потому что мы хотели друг друга так сильно, что не смогли бы ждать ни секунды.

Она сказала:

— Ладно. Извините, я пойду переоденусь.

И ушла наверх. А я закрыл глаза, прислонился к стене и начал представлять, что бы было, если бы я развязал ее пояс. Халат распахивается, и я прижимаю ее к себе — она все еще разгоряченная после ванны… Но до того, как я сбрасываю с нее халат, она ощупывает мои брюки, расстегивает ширинку, берет его в руку и…

Я услышал, как заскрипели ступени, и поспешно открыл глаза. Вовремя — она уже спускалась вниз, в джинсах и белой футболке с треугольным вырезом, заправленной за пояс так туго, что можно было рассмотреть каждый стежок ее кружевного лифчика. Странно, во время своего тайного обыска этого я не видел — крошечного бюстгальтера, который женщины надевают исключительно ради мужчин. Я подумал: ах ты зараза такая! Выглядела она, конечно, потрясающе. Я поймал себя на том, что потираю кончики пальцев — как будто бы вместо того, чтобы прикоснуться к ней.

— Уфф, — выдохнул я.

Уфф, я же ведь крутой коп!

— Простите, что вы сказали?

— Э-э… Где ваша собака? — ничего поумнее я не придумал.

— Моя собака? — Она, кажется, вздохнула с облегчением. И даже слегка закокетничала. — А что? Вы хотите с ней побеседовать?

— Ага. Я хотел бы узнать, с каких отношениях она находилась с покойным.

— Я ее на ярмарке купила, два года назад, так что не думаю, чтобы она хорошо знала Сая. Так, поверхностное общение: «Привет, ангелочек, какая у тебя стрижка!»

Я не смог удержать улыбки:

— Я просто спросил, где ваша собака.

Она сказала прежним, легкомысленным тоном:

— Я ее пристрелила.

— Бросьте.

— Ага! — воскликнула она, имитируя адвоката из теледетектива, который только что обнаружил и уцепился за сомнительный момент в процессе и собирается использовать его в плюс своему клиенту. — Вот видите? В глубине души вы и сами не верите, что я способна на убийство.