Эмили Гиффин - Грусть не для тебя

2. Вести здоровый образ жизни, то есть лучше питаться, не пить кофе и не употреблять алкоголь.

3. Найти новых подруг (и не соперничать с ними).

4. Сказать своим, что я в Лондоне и у меня все в порядке.

5. Найти работу (лучше всего — что-нибудь связанное с благотворительностью).

6. Прекратить покупать одежду, обувь и т. д. и начать экономить.

Чего-то недоставало, и я добавила:

7. Работать над собой (больше размышлять, думать не только о себе и т. д.).

Когда я перечитала этот список, то мне стало интересно, что скажет Итон, когда увидит его. Оценит он мои усилия или фыркнет: «Не будь такой наивной, Дарси. Нельзя просто составить список и измениться за одну ночь. Так не бывает».

Да и вообще, с какой стати меня должно волновать, что подумает Итон? Отчасти мне хотелось его возненавидеть. За то, что он заодно с Рейчел. За те ужасные слова, которые он мне сказал. За ложь. Но я не могла. Почему-то больше всего на свете мне хотелось увидеть его или по крайней мере, постараться, чтобы он начал думать обо мне по-другому.

Я еще ненадолго прилегла, чтобы набраться сил, а потом решительно встала и направилась к Итону. Убедившись, что его нет, я пошла на кухню и соорудила себе очень правильный омлет. Потом сверилась со своим списком и решила прибрать в квартире. Я вымыла посуду, пропылесосила полы, отдраила туалет, вынесла мусор, в два захода перестирала белье в его крошечной стиральной машине (у большинства англичан дома жалкая дешевая бытовая техника), аккуратно сложила газеты и журналы и привела в порядок кухню.

Когда квартира засияла чистотой, я написала маме письмо, сообщив ей, что я в Лондоне у Итона. «Знаю, что мы сейчас не очень друг другом довольны, — писала я, — но мне все-таки не хочется, чтобы вы с папой беспокоились. У меня все в порядке». Потом я записала номер Итона на тот случай, если ей вздумается позвонить, запечатала письмо, наклеила марку, привела себя в порядок и отправилась в город под мелким дождиком, от Кенсингтон-Черч-стрит до Ноттинг-Хилла. Я боролась с соблазном зайти в бутик и черпала силы из своего списка, который был аккуратно сложен вчетверо и лежал в кармане пальто. Я даже заглянула в магазин, торгующий подержанными вещами и отдающий выручку на благотворительность, — вдруг им нужны работники? Вакансий не было, но я преисполнилась гордости оттого, что хотя бы попыталась.

По пути домой я зашла в закусочную, чтобы передохнуть, заказала себе кофейный напиток (без кофеина) и опустилась в большое мягкое кресло. На диване рядом со мной сидели две женщины — блондинка и брюнетка — примерно моих лет. Блондинка качала на колене малыша, а в свободной руке держала шоколадное пирожное. У обеих женщин были обручальные колечки с крошечными бриллиантами, и я вспомнила, что Итон говорил, будто англичане вообще меньше заботятся о внешней красоте, чем американцы. Может быть, именно за такие мелочи он и любит Лондон. Британская умеренность — полная противоположность моим привычкам. Тому, что он назвал бесстыдным хвастовством.

Краем глаза я продолжала наблюдать за женщинами. У блондинки маленький подбородок, но красивые волосы; у брюнетки мятый велюровый свитер, но зато шикарная сумочка от Прады. Я вспомнила, что именно за это Итон обозвал меня ограниченной, но потом уверила себя, что быть наблюдательной — это совсем не плохо, просто не следует судить о людях исключительно по их внешности. Я вспомнила, как часто судила о человеке на основании его обуви, и поклялась, что отныне все будет по-другому. В конце концов, носить туфли с квадратными мысками, когда в моде острые, — это не преступление. Чтобы окончательно утвердиться в этой мысли, я не стала смотреть на их ноги, и у меня отлегло от сердца — мое легкомыслие стало улетучиваться прямо на глазах.

Попивая кофе и листая журнал, я прислушивалась к разговору женщин и отметила, что их беседа кажется еще интереснее благодаря британскому акценту. Они говорили о семейных проблемах — у обеих были нелады с мужьями. Блондинка сказала, что рождение ребенка все только усугубило. Брюнетка посетовала, что с тех пор, как они с мужем пытаются зачать ребенка, секс превратился в рутину. Я переворачивала страницы журнала, где были сплошь голливудские звезды, а также люди, которых я прежде никогда не видела, — наверное, английские актеры. И целая куча фотографий Дэвида Бэкхема.

Блондинка вздохнула, усадив канючащего малыша поудобнее.

— По крайней мере, у вас хотя бы есть секс, — сказала она подруге, вытащила из бокового кармана коляски соску и сунула ее в рот младенцу. Ребенок смачно зачмокал, а потом выплюнул соску. Блондинка, явная последовательница «правила трех секунд», быстро подняла ее, вытерла о рукав и снова вставила ему в рот.

— А у тебя он когда был в последний раз? — запросто спросила брюнетка, и я поняла, что эти дамы знакомы давным-давно. Я снова затосковала о Рейчел.

— Даже трудно сказать, — ответила блондинка. — Сто лет назад.

Брюнетка сочувственно щелкнула языком, а потом выжала двумя пальцами свой чайный пакетик.

Я закрыла журнал и взглянула на блондинку. Та улыбнулась в ответ, и я сделала первый «шаг».

— Она просто прелесть, — сказала я, глядя на ребенка, и вдруг с ужасом поняла, что это может быть мальчик. Трудно было определить. Желтый костюмчик, безволосая головка — ничего, что указывало бы на пол.

— Спасибо, — сказала блондинка.

Слава Богу, я угадала.

— Как ее зовут?

— Натали.

— Привет, Натали, — просюсюкала я. Натали меня проигнорировала, она пыталась выхватить у матери пирожное. — Сколько ей?

— Двадцать две недели. — Блондинка улыбнулась и принялась раскачивать ее на колене.

— Это… сколько? Пять месяцев?

Она засмеялась.

— Да. Знаете, раньше я так удивлялась, почему матери считают возраст детей неделями. Наверное, это привычка после беременности.

Я кивнула и заметила, что брюнетка удивленно меня осматривает, как бы говоря: «Почему ты, американка, сидишь одна в выходной?»

— Да, понимаю. Я сама на восемнадцатой неделе…

— Ты беременна? — спросили обе женщины одновременно на выдохе, как будто я сказала им, что меня пригласил на свидание принц Уэльский. Так приятно, что в конце концов кого-то эта новость обрадовала.

— Да, — сказала я, расстегнув пальто и поглаживая живот левой рукой. Без кольца. — Сегодня утром я впервые почувствовала толчки…

Мне стало немного грустно оттого, что я вынуждена делиться этой потрясающей новостью с посторонними, но потом я сказала себе, что, возможно, это мои новые подруги. Может быть, даже на всю жизнь.