Клеймо бандита - Любовь Попова

— Я не привык тешить своих пациентов бессмысленными надеждами София Игоревна. И вас не буду. Но он сильный.

— Тогда он просто обязан вернуться ко мне.

Врач мнется. Уверена, ему уже нужно идти.

— Я могу к нему пройти?

— Я бы советовал вам поспать и отдохнуть. Сейчас вы ему ничем не поможете.

— Я согласен, — влезает Матвей, а меня теперь от него передергивает. Как он смеет вмешиваться. — Сонь, пойдем, я тебя домой отвезу.

Он хочет тронуть меня, но я одёргивая руку.

— Я бы хотела остаться с мужем, — на последнем слове я делаю ударение и строго смотрю на Матвея. — Я могу спать и на стуле. Главное здесь. Рядом.

— Я понял, — вздыхает Геннадий Олегович. — Я сейчас решу этот вопрос.

Он отходит, а меня на себя Матвей поворачивает. Все-таки трогая. Я тут же бью его по наглой руке.

— Ну и что за спектакль. Серьезно думаешь, что просиживание здесь грязной и уставшей спасет тебя?

— Мне скрывать нечего. А здесь я хочу остаться, потому что Захар может очнуться в любое время. И уверена, что он бы хотел, чтобы я была с ним.

— Поехали, сказал…

— Заставишь меня? Серьезно? А Захару потом как это объяснишь? — киваю на камеры, которые направлены прямо на нас. Тут же плюхаюсь на кушетку, на которой провела последние два часа, пока ждала врача.

Матвей рычит от бессилия, но сделать ничего не может.

— Кофе?

— Да пошел ты.

На самом деле кофе хочется. Очень. Как и есть. Но сейчас самое важное это быть рядом с Захаром, который карабкается по отвесной стене своего подсознания. Самое важное протянуть руку и дать понять, что я жду его. Что несмотря ни на что люблю и буду ждать. Сколько потребуется.

Матвей еще некоторое время топчется рядом, а потом все-таки уходит, оставляя меня в коридоре клиники одну. Она частная. Захар является одним из учредителей. Он сам мне говорил, что если что — то серьезное, то своих раненных парней он привозит именно сюда. К Геннадию Олеговичу, которого переманил из областной больницы. Ну я думаю, переманил, значит надавил, угрожал, заставил. Захар в этом лучший.

— София Игоревна?

— А? — рядом со мной оказывается симпатичная медсестра. В ее руках стопка белья, полотенце и сумочка с мыльно — рыльными, судя по всему.

— Пройдемте. В палате у вашего мужа стоит диван. Он не слишком удобный, но вы думаю сможете там разместится.

— Спасибо, — киваю я и встаю. Иду за ней. В палату. А на пороге застываю. На миг даже отворачиваюсь. Не могу видеть его таким. Бездвижным. Слабым. Перед глазами проносятся моменты, когда он казался мне богом. Жестоким, бескомпромиссным, не считающимся с мнением других. С моим мнением. Ни от кого не зависящим. А теперь он здесь, под всеми этими трубками, с огромной дырой в груди.

— София Игоревна? — вздыхаю и возвращаюсь в реальность, туда, где Захара могло уже не быть, но умелые руки хирурга держат его на поверхности этой жизни. — Я вам постелила. Туалет здесь. Телевизор. Холодильник. Кормить будут через пол часа. У нас кстати очень вкусно.

Она что — то еще говорит, улыбается, постель разглаживает, а я подхожу к Захару. Просто стою рядом и смотрю. Сама не замечаю, как начинаю содрогаться от рыданий. Понимаю почему не бросилась к нему тут же, как сказали, что операция закончена. Как же тяжело видеть его таким. Как же я ненавижу его за эту слабость, что оставил меня одну.

— София Игоревна?

— Да что?! — как она достала. Вся такая позитивная, аж тошнит. — Я все поняла. Оставьте нас уже. Пожалуйста.

Девушка вся сникшая тут же покидает палату, а мне становится стыдно за свой выпад. Я никогда такой не была. Всегда была терпимой. Ко всем.

— Во что ты меня превратил? — вопросы без ответа. — Или просто достал то темное, что было всегда внутри меня. И все равно ненавижу тебя за это. Я хотела всегда быть доброй. Хотела быть учительницей. А кем я буду теперь?

Сглатываю, подхожу ближе, руку его тяжелую в свою ладонь беру. Холодная. До жути.

— Знаешь, а я ведь получила шанс убежать. Получить долгожданную свободу. Рвануть куда угодно. Ты бы никогда меня не нашел. Наверное,.. Я хотела попытаться, — слизываю с губ слезы, второй рукой трогаю бледное лицо. — Но я здесь. Сама. Добровольно. Потому что люблю тебя. Потому что хочу, чтобы ты жил. Ты просто обязан выжить! Ты обещал мне защиту. Но твое имя не защищает. Наоборот. Только делает хуже. Поэтому ты обязан очнуться. Очнись, Захар! Очнись, любимый, — падаю на колени и просто реву, чувствуя, что все эти крики падают в пустоту, как ведро падает в колодец. Его не достать.

В себя прихожу только когда слышу хриплое:

— Соня…

Подрываюсь, смотрю на бледные губы, на закрытые веки. Бросаюсь в коридор.

— Он заговорил! Он назвал мое имя.

Врач прибегает тут же. Осматривает Захара, но выносит неутешительный вердикт.

— Это нормально, София Игоревна. Он может выдавать звуки и целые слова, но это не значит, что он…

— Я поняла, — глотаю слезы. Счастье было так близко. — Спасибо и извините.

— Это вы извините. Нахождение здесь небезопасно для вашей нервной системы.

— Все нормально с моей нервной системой. Если это все, то я хотела бы отдохнуть.

— Конечно, а вот и ужин.

И действительно, вносят на подносе ужин. Тут тебе и суп и второй и десерт, только вот я даже представить не могу, что что — то из этого съем. Просто пью воду, которой тут в избытке и ложусь под одеяло. Смотрю на неподвижного Захара и мысленно требую очнуться, не бросать меня, отвечать за свои слова о моей безопасности.

Где — то посреди ночи я чувствую движение. Глаза не открываю, но знаю, что это Матвей. Запах его фруктового одеколона всегда вызывал у меня тошноту. Вот и сейчас. Особенно когда он наклоняется и собирается ко мне прикоснуться. Пусть только попробует.

Он словно чувствует мой негатив и отходит. Закрывает за собой дверь.

Я открываю глаза и еще долго смотрю на Захара, слушаю пиканье приборов.

А если это Матвей? А если он хочет убить Захара? Как мне его защитить?

Глава 41

Сидеть и смотреть на Захара было тяжело. И даже разговоры с ним не помогали. Тогда, чтобы не сходить с ума я решила иногда гулять. По территории клиники и парку, что к ней прилегает. Рядом была замечательная кофейня. Кофе там было вкусным, а булочки,