Развод. Она не твоя - Маргарита Дюжева

Моя звездочка. Мой самый любимый котенок на свете.

Саша молча смотрел на нас, и в его взгляде было что-то темное, первобытное. Что-то от чего захватывало дух.

Так смотрит тот, кому не все равно. Тот, кто умрет ради тебя и того, чтобы сделать тебя счастливой. Так смотрит ТОТ самый человек.

Мой человек.

— Спасибо, — беззвучно произнесла я, едва шевеля губами.

Он все услышал. Порывисто склонившись, коснулся губами моего виска, потом так же резко отстранившись двинулся обратно в сторону полыхающего дома.

Мой человек. А я его.

Чуть продышавшись, я двинулась следом за ним, а рядом, предусмотрительно держался Андрей, на тот случай если я решу выкинуть что-нибудь безумное.

Зря боялся. Теперь, когда Аринка была у меня, я хотела только одного — спокойствия, счастья и безопасности, для всех, кто мне дорог. К черту безумие.

Подойдя ближе, я смогла рассмотреть, что происходило возле дома.

Двое парней угрюмо стояли на коленях, в окружении вооруженных людей в камуфляже, а третий умудрялся орать благим и продолжал дергаться несмотря на то, что его скрутили мордой в землю.

— Да я вас всех…да знаете кто я…

С другой стороны стояла всклокоченная злая Анна, которую еще один в балаклаве держал под локоть, не позволяя лишний раз дернуться. Платье на ней было порвано и болталось бахромой вокруг ног, на щеке красовался чумазый след, волосы — воронье гнездо.

Она мало чем походила на ту красивую, изящную девицу, которая охмурила моего недалекого расчетливого муженька. Скорее на ведьму, у которой сломалась метла, и которая теперь не знает, как лететь дальше.

Увидев меня, она изогнулась словно змея, натянулась, пытаясь вырваться из жестких мужских рук, но освободиться не смогла и тогда завопила:

— Убери от меня свои лапы, урод!

«Урод» не отреагировал, только дернул ее, рывком возвращая обратно.

Каталова зашипела на него разъяренной кошкой, скрюченными пальцами с алыми когтями нацелилась на лицо, но не добралась — еще один рывок вернул ее на место.

Тогда она перекинулась на меня:

— Что здесь делает эта тварь?! Ее в камеру надо, в карцер! На хлеб и воду. И чтобы никогда света белого не видела! Тварь! Ты украла мою дочь!

— Мне жаль, — глухо сказала я, прижимая к себе Арину, — твой ребенок погиб.

— Не правда! — завизжала Анна и ринулась к нам, но на ее пути встал Александр, — не правда! Ты лжешь! Ты украла ее у меня. Украла!

Красивый рот некрасиво перекосило. А глаза, так похожие на змеиные, сверкали нездоровым блеском.

Она была полностью и безнадежно безумна. Да, продолжала ходить, жить, уводить чужих мужей, но внутри ничего не осталось от прежней Анны Каталовой, которую когда-то знал мир. Трагедия в роддоме разрушила ее, превратила в несчастное изувеченное нечто, неспособное отделить вожделенные иллюзии от реальности.

Я вдруг поняла, что не испытываю у ней ничего кроме брезгливой жалости…и иррациональной благодарности за то, что избавила меня от Семена.

Великий и ужасный Абрамов, в погоне за лучшей жизнью, достойной женщиной и подходящей матерью, не учел одного. Людей, уверенных что все вокруг дураки, легко использовать.

Его и использовали по полной. Спиридонов, что провести финансовые махинации и выставить козла отпущения. Анна, чтобы добраться до ребенка.

Просто удобный идиот, который за своим тщеславием не видел всего остального.

— Я буду судиться, слышишь? Буду биться за нее. Она моя!

— Вперед. У меня на руках есть результаты тестов.

— Это подделка! — взвизгнула она, — ты подкупила лабораторию. Всех подкупила.

— Ты прекрасно знаешь, что это не так. Но если нужно я сдам хоть миллион тестов. И все они покажут только одно — Аринка не имеет к тебе никакого отношения.

Тут, оторвав морду от земли, подал голос стреноженный парень:

— Ты же сказала, что уверена? — бешенный взгляд впился в Анну, — что все проверила, и это точно наша дочь.

— Она наша! — взвизгнула Каталова, — Эта тварь выкрала ее. Подменила в роддоме, подсунув мне болезненного ребенка! Я знаю это! Сердцем чувствую.

— Твою мать, — простонал он и сам ткнулся лбом в землю, — капец ты, дура! Идиотка. Да и я не лучше…

Анна не слушала его. Ей вообще было плевать на все, что происходило вокруг, ее взгляд был сфокусирован только на Аринке. Я сделала еще один шаг за спину Александру, чтобы укрыть дочку.

— Она моя! — тут же завопила Анна, отчаянно отбиваясь от чужих рук, — Она меня любит! Мамой зовет! А ты никто!

— Довольно, — Александр взял меня за плечи и повел прочь, напоследок бросив Андрею, — заканчивай тут.

Я снова встретилась с безумным взглядом Каталовой и, тихо сказав:

— Она не твоя, — позволила себя увести.

Пока мы шли к машине, Аринка, у которой был день потрясений, обмякла у меня на руках и, доверчиво положив голову на плечо, заснула. Стараясь ее не потревожить, я аккуратно села в салон.

— Ты как? — шепотом спросил Александр, напряженно всматриваясь в мою физиономию.

— Великолепно, — я простучала зубами и кое-как улыбнулась. Меня накрыл откат. Нервы, до этого натянутые как струны на гитаре, медленно расслаблялись. Я сжала колени, чтобы они не тряслись, но помогало плохо. Все тело ходило ходуном, — правда все хорошо.

Теперь, когда дочь была у меня на руках, все остальное казалось несущественным.

Но, кажется, выглядела я так себе, потому что Александр как-то подозрительно и сомнением нахмурился.

— Все хорошо, — повторила я, чувствуя, как щекам побежали слезы облегчения, — благодаря тебе…Спасибо…

— Не стоит благодарности.

— Саш, если бы не ты — от меня бы ничего не осталось. Ты меня спас. Нас спас.

— Нет, Маш. Это вы спасли меня, — с этими словами он улыбнулся, тихо, чтобы не разбудить малышку, закрыл дверь, а сам сел за руль.

Я не поняла, что он имел в виду, когда говорил про спасение, но спрашивать не стала. Почувствовала, что еще рано. Он сам все расскажет, когда придет время.

А пока, нужно решать более несущие проблемы.

— Нам надо в город. В детский магазин или аптеку. Потому что она проснется сырая и голодная, и устроит нам такое, что мало не покажется.

— Ничего. Справимся, — он подмигнул мне в зеркало заднего вида, и я почувствовала, как по измученному нервному телу растекается благостное тепло.

Конечно, справимся. Вместе.

Кто-то остается чужим и после