Фиктивный развод. Не отпущу - Евсения Медведева

— И часто ты их смотрела? — я рассмеялся и подхватил её на руки.

— Стой! Ты куда?

— Идём завтракать.

— Уже обед, вообще-то. Дай хоть одеться! — хохотала Кара, лупя меня по заднице.

— Одежду придумали трусы и импотенты… А мы с тобой сейчас подкрепимся, и снова в кровать. А может, и не в кровать, — усадил жену в кресло и усилием оторвал от неё руки. — Ну и что у нас тут в холодильнике?

— Ненавистные тобой овощи и яйца. Не для кого мне готовить, а на работе Каратик открыл отличное кафе. Там тётя Маша делает совершенно необыкновенные котлеты, — жена схватила с блюда яблоко.

— Кар, ты что, голодаешь, что ли? — присвистнул, когда убедился, что не соврала. — Ладно, дома откормлю.

— Дома? — легкость её голоса растворилась одномоментно. Карина рывком поднялась, стянула плед и укуталась в него, в одночастье выстраивая дистанцию.

По спине мороз гулял от разочарования в её глазах. Улыбка сменилась усмешкой, Кара покивала головой и, громко топая, бросилась к шкафу.

— Левон, я не поеду домой… Из издательства я уволилась, квартира продана, дверь в прошлое закрыта. Меня там ничего не ждёт…

Стиснул челюсть, не поворачиваясь к жене. Двигался машинально, пытаясь просчитать дальнейшие действия.

Черт… Ну почему сейчас?

Почему не промолчал?

А какой смысл? Можно подумать, через два часа она бы отреагировала как-то иначе.

— Кара, квартира куплена мной, издательство я уже переписал на тебя, можешь быть спокойна, — промыл помидоры, мелко нарезал их и отправил на шкворчащую сковороду.

От головокружительного безумия не осталось и следа. Права Кара… Как только мы начинаем говорить, сваливаемся в ненужные споры, бытовуху. И вот сейчас опять. Упираемся в бетонную стену и снова ломимся в неё, расшибая лбы.

— Куталадзе! Ты думаешь, я взбрыкнула, обиделась, чтобы ты догнал, охрененно трахнул и повез в родные пенаты обратно? Нет, милый мой… Это путь в никуда! — Карина распахнула шкаф, надела на обнаженное тело тонкий спортивный костюм, а после швырнула в меня моими же шортами и футболкой. — По привычке собрала и твои вещи.

— Мне одеться и уехать? — усмехнулся, упрямо мешая шкворчащие помидоры.

— Нет, оставайся, но просто знай, что я никуда не поеду! — Кара легонько отодвинула меня от плиты и стала ловко вбивать яйца. — Левон, я не упрямлюсь и не набиваю себе значимости. Ты не сможешь затыкать мне рот и постоянно трахать.

— Это вызов?

— Это правда жизни, — Карина достала тарелки, разложила яичницу и поставила чайник. Её движения были отточенными, привычными и такими родными. — Хочешь правду?

— Очень… — назло откинул одежду и сел в кресло у круглого стола, с любопытством осматривая дом. Милый, весьма компактный, но за счёт огромных окон и второго света пространство играло как-то иначе. А ещё здесь было тихо, спокойно и как-то по-домашнему.

— Мы не умеем говорить, не умеем ругаться, не умеем… — Карина вдруг споткнулась на полуслове и опустила глаза.

Я знал то слово, что так и не сорвалось с её губ. И не винил за это. Но до безумия хотел услышать! Не в своей голове, а вот из её рта!

— Ну договаривай… Мы не умеем любить?

— Не умеем.

— А ты меня любишь, Карина? Не как мужа, не как спутника жизни, а вот как мужика. Готова мириться с моим образом жизни? Готова терпеть мои яйца на твоих бархатных креслах, мои бритвы, зубные щётки, идиотские рубашки, которые ты отстирываешь и отглаживаешь. Просто ответь, ты меня любишь?

Глава 36

Глава 36

— А ты меня любишь?

Вопрос простой, но так сложно слетел с языка. Так глупо и странно думать об этом, когда твоему сыну почти двадцать, когда голову медленно прорезает проседь, когда уже краски мира скупые, холодные, а взгляд циничный и пресыщенный.

Перестаешь верить людям, все больше ценишь друзей, уют и тишину.

И вот появляется твоя жена и ломает картину мира, заставляя вновь стать молодым и дерзким парнем, готовым на всё, только бы её глаза сверкали.

— А ты? — Карина вдруг развернулась, подбоченилась и пошла в наступление. — Готов ли ты заново учиться не только слушать, но и слышать? Готов принимать моё мнение, готов терпеть споры? На что готов ты, Куталадзе?

— То есть домой ты не поедешь?

— Нет!

— А почему? — я встал, подошел к открытой кладовой, откуда Кара достала одежду. В центре стояло два неразобранных чемодана, словно их хозяин в любую минуту готов был к переезду. — Смотрю, ты и вещи до конца не разобрала. Может, потому что не на своём месте? Неуютно, одиноко… Да, милая?

— Это старье, Куталадзе. А я жить заново начинаю, поэтому и гардероб обновила, и привычку слушать тебя искоренила. И вообще, не цепляйся к мелочам!

— Так что с вопросом? Ответишь? Ты меня любишь? — закурил, игнорируя возмущение во взгляде жены.

— Куталадзе! — вдруг закричала Карина и стала швырять в меня яблоками с подноса. — Ты глухой, слепой и тупой! От тебя требовалось признаться… Просто признаться, что ты меня любишь, что тебе без меня плохо, что вместе мы прожили не только потому, что папы так решили. А ты? Что сделал ты?

— И что же я сделал? — меня разбирал смех, а ещё какое-то дикое возбуждение.

Карина была такая живая, немного чокнутая, совершенно необычная. Тёмные волосы цвета насыщенного эспрессо соблазнительно ласково скользили по оголяющемуся плечу, западали в ключичную впадину, путались в тонкой цепочке с крестиком. Мягкая грудь колыхалась под тонкой тканью топика, царапая моё самообладание твердеющими на глазах сосками.

Она кричала, смотрела так, словно готова была спалить и меня, и этот дом, к чертям собачьим. В глазах пламя, губы припухшие, распахнутые, речь сбивчивая, откровенная… Она сейчас в пылу ярости ответит на любой вопрос, даже если очень этого не хотела.

— Так что же я сделал?

— Ты просто задал вопрос, люблю ли я тебя! Думаешь, так проще? Ну, если ошибся, то можно списать, что пожалел свою скучную супругу? Ведь пропадет, болезная, без шикарного мужика. Так? Тебе меня жалко? — её щеки полыхали детским румянцем, голос потерял звонкость, превращаясь в охренительно возбуждающий хрип.

— А