Сломанная любовь - Евсения Медведева

— А Королевич нет! — внезапно Керезь выскочил из укрытия и, чуть замешкавшись, пульнул в грудь Королёва-старшего, за что и был убит младшеньким.

— Ловля на живца, — заржал Мирон и отбил пятюню Мишке. — Все! Враг повержен, женщины спасены, конец холодной войны.

— Эх… Срочно надо заделать парочку Керезей, чтобы взять реванш, — Гера вполне правдоподобно валялся на полу, изображая убитого.

— Не дождетесь! — Мирон врубил свет, и мы с Катькой охнули, осматривая поле битвы.

— Ма-а-м, мы все уберём, — Мишка начал поднимать подушки. — Не дуйся…

Не дуйся? Глупыш мой… Да я готова орать от счастья от одного лишь взгляда на взъерошенных пацанов, что, перешептываясь, старались привести гостиную в божеский вид.

— Тут бульдозер вызывать нужно, — вздохнула Катя. — Мороженое-то хоть есть?

— Точно! Давайте есть, — Керезь шмыгнул к холодильнику. — Пусто… А может, здесь?

И уже через мгновение на кухонном острове очутилась стопка коробок с пиццей.

Громче все визжал Мишка, он словно и не чувствовал неудобства от незнакомой компании, «тыкал» мужчинам, отбивал «пятюни» и ловко вскарабкивался на плечи, по очереди объезжая каждого. Страх, что сковывал моё сердце все это время, медленно начинал отпускать. Больше не вздрагивала от резких звуков или окриков в мою сторону. Привыкала к их шумной компании, чувствуя поддержку и силы выплывать снова.

Когда пицца была съедена, Лёва врубил «Гарри Поттера», велел готовить море попкорна, приглушил свет и соединил модули дивана в огромное лежбище, где все уютно разместились.

Мы с Катей молча пили чай, наблюдая за идиллией и внезапной тишиной, что заполнила квартиру. Даже Царёв отложил вечно звонящий телефон, покорно делая вид, что наслаждается фильмом.

— Спасибо… — произнесла одними губами, но Саша меня понял. Подмигнул и закрыл глаза, намереваясь вздремнуть, раз выпала такая удача.

— Это волшебство какое-то, — тихо посмеивалась Катя, уворачиваясь от то и дело пролетающего попкорна, которым в нас целился Доний. — Лежат, молчат, о делах не спорят и даже телефоны на беззвучный поставили.

— Они помогают привыкнуть Мишке, чтобы смягчить шок. Говорят, что первое впечатление самое сильное, так вот они для него устроили представление, чтобы эта квартира всегда ассоциировалась с весельем.

— Я тут ни при чем, — Катя повернулась, задрав ладони вверх, за что и поплатилась попкорном, прилипшим к волосам от меткого удара Геры. — Мирон всё сам, я только Сене помогла с мебелью.

— Так не бывает, Катя.

— Когда-нибудь ты мне всё расскажешь, и мы с тобой погорюем о прошлом, — подруга взяла мою руку, чмокнула в пальцы и прижала к своей щеке. — А сейчас давай насладимся тишиной, пока не позвонили с проблемами на каком-нибудь объекте. Уже часа три никто не жаловался на бетон, мутность стекла и ошибку в генплане.

— Давай…

Так мы и сидели в тишине. Хорошо было. Спокойно. А меня вдруг одолело любопытство, ведь я так и не рассмотрела квартиру, куда нас привез Мирон.

Просторная, с широким коридором, огромной гостиной, объединенной с кухней, на которой хочется готовить завтраки, обеды и ужины, чтобы встретить с работы мужа. Светлые стены, красивая простая по формам мебель, без изысков. Правда, и текстиля нет, что придает ей брутальность и необжитость. Но это неважно, потому что даже самый холодный интерьер превращается в новогоднюю ёлку, когда в доме поселяется счастье. А его сейчас было в избытке. Смотрела на Мирона, что словно парализованный застыл в одном положении, боясь пошевелиться, чтобы не потревожить детский сон. Мишка заснул на его плече, держа рукой за указательный палец. Парни, увидев, что виновник торжества обессилен и обезврежен, расслабились, выключили телевизор и стали тихо расходиться. Последними ушли Царёвы, оставив нас наедине с уютным молчанием, которому не нужны слова. Лишь искрящиеся взгляды, которыми мы сталкивались с Мироном. Не знаю, о чем думал он сейчас, но я будто летала. Дом… Только мы и тихо сопящий сын, уснувший в объятиях отца. Это была одна из мечт, с которой я ежедневно засыпала.

У меня язык не поворачивался нарушить это умиротворение, а Мирону нужно было время, чтобы вдоволь насытиться. Я вспомнила первый день в роддоме, когда мне принесли Мишку. Я, слабая после наркоза, тряслась от холода и безмолвно рыдала, смотря на комочек нашей большой любви. Теперь его очередь.

Мирон медленно подхватил Мишку на руки и кивнул мне в сторону коридора, где мы с Катей прятались недавно.

Там оказалась лестница на второй этаж, я еле сдержала смех, рассматривая мягкую защиту на углах ступеней, заглушки в розетках, а войдя в комнату, на которую указал Мирон, и вовсе расплакалась.

Это была настоящая мальчиковая детская со всем, что может захотеть пацан: кровать в форме домика, по конструкции которого тянулась подсветка, наполняющая помещение волшебством. Справа на стене висел огромный телевизор, под ним стояла игровая консоль, которой грезил Мишка, вокруг валялись кресла-мешки ярких цветов, на полу лежал пушистый ковёр ярко-зелёного цвета, больше напоминающий футбольный газон, а у окна разместились письменный гарнитур и современный стул для профилактики сколиоза. Все продумал… Все сделал сам…

Я почему-то так и стояла в коридоре, прислонившись к стене. Не могла найти в себе силы войти и нарушить их единение. Стояла, впитывая волшебство момента. Королёв своими большими татуированными ручищами снимал детские носочки, поправлял одеяло, а после и вовсе лёг рядом, не в силах выйти из комнаты.

Ноги мои задрожали, а веки стали тяжелыми. Неимоверная усталость навалилась на меня бетонной плитой. Увидела приоткрытую комнату по соседству, вошла и сходу рухнула на мягкую кровать, мгновенно провалившись в сон…

Глава 28.

Глава 28.

— Спит…

— Неа… Притворяется.

— А я говорю, спит.

— Мне лучше знать! Она притворяется, — не выдержал и захихикал Мишка. — Она всегда так делает, когда ждёт завтрак от бабАли.

— Но здесь её нет.

— Не-а.

— Значит, придётся приготовить для мамы что-то вкусное самим. Как насчет гренок?

— Ну, нет уж… — прохрипела я, пытаясь перевернуться на бок. — Спалить дом хотите? Нам больше некуда переезжать, помните об этом.

— А что же нам делать, мамочка? Мы очень кушать хотим, слышишь, как у дядь Мирона животик урчит? А пельмени у тебя есть?

— Есть, — Мирон ловко просунул руку под одеяло, которым я оказалась укрыта и стал поглаживать мою щиколотку, медленно спускаясь к ступне.

—