Сломанная любовь - Евсения Медведева

Пельмени утром? — я села в кровати, откинула с лица волосы и тут же нарвалась на гогот. Эти заговорщики толкали друг друга в плечо и заливались, откровенно тыча в меня пальцами. — А я передумала. Сейчас встану и сделаю овощи на пару без соли. И никто не встанет из-за стола, пока не опустеет тарелка!

— Не-е-т, мамочка, это очень жестоко!

— Зато справедливо. Если у вас есть силы хихикать над матерью, то и полезный завтрак осилите.

— Ой-ой… Не врет, дядь Мирон, — Мишка взобрался на кровать, обнял меня, а потом стал пальчиками елозить по лицу. И вот тогда я поняла, что, очевидно, сейчас похожа на панду с чёрными подтеками под глазами, потому что на умывание сил вчера не осталось.

— Ладно, прощены.

— Ур-р-ра!

— Так что насчет завтрака? — заиграл бровями Мирон. — Что ты хочешь, я закажу?

— Терпеть не могу завтракать покупным. Дайте пять минут, и я спущусь.

— Потерпим, Мишаня?

— Потерпим…

Парни одновременно, будто сговорившись, слезли с кровати и вышли, закрыв за собой дверь.

Несмотря на то, что больше всего на свете мне хотелось остановить это мгновение и просто не шевелиться, чтобы не спугнуть абсолютно новое чувство, зарождающееся внутри, пришлось вставать…

Несмело толкнула смежную дверь и застонала, увидев огромную ванну… Белоснежная поверхность манила к себе стерильной чистотой и обещанием наслаждения.

— Мам! Ма-а-ам! Ма-а-а-а-ам!

— Оль, я сейчас правда пельмени сварю малому, иначе он сожрёт меня, — зашипел Королёв, заглядывая в ванну. — Ты чего?

— Тащи мой чемодан лучше… — я вздохнула, распрощавшись с мечтой и, быстро скинув одежду, встала под душ. Чувствовала его присутствие, знала, что смотрит. Улыбалась, отвернувшись к стене, наслаждаясь волной какого-то дикого удовольствия. Рядом. Вместе…

Сонливость и сладостную задумчивость, как рукой сняло, когда я услышала громкий визг с первого этажа. Быстро высушила волосы, надела простое трикотажное платье и побежала вниз, ещё раз похихикав над заглушками в розетках.

Но то, что я увидела в гостиной, меня заставило застыть на последней ступеньке. За столом, рядом с Мироном и Мишкой, сидел Царёв в простой белой футболке, спортивных штанах и тапочках. Мужчины нервно стучали руками по столешнице, следя за быстрыми движениями Катерины, что носилась, как электровеник, поддерживая тюрбан из полотенца на голове.

— Сладкая, подключайся. А то они пельмени собрались варить, — махнула рукой подруга. — Фен есть?

— Я тут ни при чем! — замахал руками Мирон. — Миша ответил на звонок и пожаловался своей чуткой и жалостливой крестной, что мы с тобой его морим голодом. И вот… Подмога в виде Царевичей уже оккупировала наш дом.

— Миша! — взвизгнула я. — Ещё восемь утра, не рановато для подобных обвинений? И сколько раз говорить, чтобы не отвечал на звонки взрослых?

— Да они сами пришли! — зарумянился Мишка, пытаясь найти поддержку в Саше и Мироне, но мужики почти одновременно пожали плечами, давая понять, что придётся самому выбираться из вранья. — Дядь Мирон, а тебе говорили, что ты ябеда?

Тишина зависла в гостиной на пару секунд, и даже фен перестал жужжать в коридоре, но дикий хохот все расставил по своим местам, а быстрый топот убегающего Мишки и догоняющего Королёва запустили очередной день… Хороший день. Громкий, яркий и новый…

Позавтракали мы в дружной компании. Я в основном молчала, наслаждаясь шумными разговорами, шутками и параллельным лепетом сына. Надышаться не могла, будто легким что-то мешало расправиться. Пила кофе, сидя в удобном мягком кресле с закрытыми глазами и наслаждалась потасовкой. Квартира чужая, обстановка незнакомая, вот только воздух родной. Странно…

— Миша, а пойдем к нам в гости? Хочешь? — Саша подмигнул сыну, а Катя заговорщицки заиграла бровями.

Ох… Знала я это хитрое выражение лица. Сейчас шоколад есть будут и мороженым закусывать под мультфильм какой-нибудь… И знала об этом не только я, потому что сыночка мой мгновенно притих, сдержанно улыбнулся, промокнул рот салфеткой, как в лучших домах Лондо́на, и вышел из-за стола, крепко схватив Катю за палец, чтобы передумать не вздумала. Стоял молча, терпеливо вынося мой внимательный взгляд. Не покраснел, выдержал и даже бровью не повёл. Весь в Королёва!

Это заметила не только я, даже Царёв заулыбался и осторожно взял Мишку за вторую руку.

— Идём, Мишаня. У нас квартира ничуть не хуже. Зато подушек больше.

— Пока, мамочка!

Мирон пошел провожать гостей, а я, чтобы унять нервозность, стала осматриваться на кухне. Здесь было все, о чем я и мечтать не могла: красивая посуда в буфете, хрустальные бокалы, сверкающие в витрине, современная техника, а рядом с раковиной сверкала сталью моя мечта - посудомойка. Прекрасно! Собирала со стола тарелки, прислушиваясь к странной тишине. Напевала песенку, чтобы не думать о страхе оказаться с Мироном наедине… Помогло, потому что, лишь выпрямившись, увидела, что он давно стоит, прислонившись к дверному косяку, внимательно наблюдая за мной.

— Ты специально, да?

— Ты о чём? — он улыбнулся, как сытый кот, и оттолкнувшись, стал медленно приближаться.

— О вовремя подоспевшем подкреплении, о Катерине, что увела Мишку. Ты меня пугаешь, Королёв.

— Нет. Это просто удачное соседство…

— Ты не только ябеда, Королёв, но и врун, — я инстинктивно стала пятиться назад, пока не наткнулась на столешницу кухонного гарнитура.

Знала я этот взгляд… утро над васильковым полем, что затягивало густым влажным туманом нежные, ещё по-сонному блеклые цветки. Синева становилась приглушенной, тяжелой от возбуждения.

Пальцами вцепилась в каменную столешницу, не понимая, куда бежать. А бежать хотелось! Девять лет… Между той трогательной, осторожной любовью разлилась пропасть. Передо мной теперь был не молодой парень, что боялся сделать больно и обидеть, а мужчина, который хочет меня. И не намерен этого скрывать, прятать…

— Мирон… — выдохнула, как только его руки опустились на столешницу по обе стороны от меня, загоняя в ловушку, из которой уже не сбежать.

— Боишься? — он вдохнул, ведя носом по моей скуле, пока не замер на подбородке, а потом лизнул, как делал это всегда перед поцелуем. Его губы обрушились на меня горячим взрывом, внутри внезапно что-то защёлкало, затикало и запылало, словно в камин снова и снова дрова подбрасывали. Жарко мне было от его напора и страсти, рвущейся наружу. — Почему?

— Потому что ты ураган, Мирон. Входишь в мою жизнь, а потом исчезаешь, и она заканчивается. Я не хочу больше этого! Не хочу! Не вынесу,