Сломанная любовь - Евсения Медведева

мою сторону! А еще через пару недель я выясняю, что у меня растёт сын, родство с которым может ставить под сомнение только слепой. И вот теперь я стараюсь собрать мозаику, что рассыпалась много лет назад. Вы мне можете в этом помочь?

— Наталья! — крикнул мужчина, уложив руку в район сердца, а я стал корить себя за то, что не сдержался.

— Да, — женщина тихо вошла в кабинет, прислонившись всем телом к дверному косяку, будто тело ее не держало.

— Сядь, — Станислав Андреевич кивнул на диван. — Я задам тебе несколько вопросов. Ты знала о Мироне?

— Да, — женщина кивнула как-то безвольно, еле подняла голову, чтобы столкнуться со взглядом мужа.

— Ты подделала подпись Ольги?

— Я не подделывала. Просто подсунула уже приготовленное заявление.

— Кто подсказал? — прищурился Станислав Андреевич, всё сильнее массируя рукой область сердца.

— Галина Петровна, — женщина стёрла слезы, опустила руки и сжала пальцы в замок. — Она сказала, что знает Мирона, как облупленного. Он испортил не одну девочку, а ещё до смерти избил её племянника.

— Я спрашиваю про заявление, Наталья, — мужчина встал и стал расхаживать по кабинету, очевидно, чтобы справиться с нервами.

— Я просто хотела, чтобы он женился! — отчаянный крик Натальи Михайловны стаей птиц стал метаться по квартире, отлетая от одной стены к другой. — Не хотела, чтобы моя дочь растила ребёнка одна, чтобы в неё тыкали пальцами, чтобы все шептались и говорили, что дочь профессора – шлюха!

— Пошла вон… — последнее слово пулей ударило обессилевшего мужчину. Станислав Андреевич согнулся так, будто ему под дых ударили, он успел схватиться за край стола и рухнуть в кресло, роняя голову на руки. Его тело стало содрогаться прорывающимися хриплыми рыданиями. — Дрянь… Дрянь…

— Станислав Андреевич, мне лучше уйти, — я поднялся, понимая, что больше ни минуты не могу находиться в этой квартире. Хотелось вдохнуть свежий воздух, очистить переполненные болью лёгкие и забыть обо всём, что пришлось увидеть. — Вот мой номер телефона, Оля и Мишка переезжают ко мне, сами понимаете, что иначе быть просто не может. Но я буду рад поговорить с вами ещё раз. Двери моего дома всегда открыты. А с Натальей Михайловной должна поговорить Оля. Я вмешиваться не стану и приму любое её решение.

— На языке все крутится «мне жаль», но это будет плевком в сторону дочери. Мирон, она моя девочка. Грустная, молчаливая и оградившаяся… — только и мог произнести Станислав Андреевич, вскидывая абсолютно красные глаза. — Я думал, что она забеременела на первом курсе. Чужой город, новые знакомства, свобода от железного занавеса родительской опеки. Я даже не злился, просто принял. А нужно было пытать! Учинить ей допрос и не отставать, пока не признается!

— Станислав Андреевич, — я протянул на прощание руку. — Вы остались для неё единственной ниточкой, что ведёт в родительский дом. И думаю, что если бы надавили, то и эта ниточка бы лопнула. Я разберусь. Слово даю.

— Мне не это слово нужно, Мирон… Не это…

— Люблю Ляльку так, что дышать больше без неё не смогу. И сына люблю. Обещаю, что с сегодняшнего дня ваша дочь будет светиться от счастья…

Не успел я сесть в машину и закурить, чтобы выгнать из лёгких этот приставучий аромат цитруса, как зазвонил телефон.

— Я убью тебя, Королёв! — шипела Сеня, а где-то в далеке слышался женский визг и угрожающий бас Царёва. — Но позже, потому что Мишка просто обязан увидеть красоту, что я сотворила всего за сутки!

— Мишель, — рассмеялся я, сбрасывая напряжение. — Мы будем через час. Спасибо тебе большое…

Рванул в сторону «Яблоневого», впуская в душу трепет, что на пару часов исчез, чтобы я смог вернуться в то дерьмо, из которого еле выбрался. Но даже не думал себя жалеть, потому что моей девочке в тысячу раз было сложнее.

Въехав на территорию посёлка, зацепился взглядом за пустующий участок с полуразрушенным строением справа от светлого дома с колоннами, принадлежавшего Катерине. Губы растянулись в довольной улыбке, внезапное тепло потекло по рукам, вспыхнув пламенем в подушечках пальцев.

— Теперь всё будет хорошо… — обещал не кому-то, а себе. Не желание загадывал, не на ромашках гадал, а себе слово давал. Всё сделаю. Землю зубами вспашу, но сделаю серые глаза счастливыми. Сотру все следы слёз!

— Королёв! — деревянная калитка распахнулась, как только я припарковался. Раскрасневшаяся Ляля выпнула огромный чемодан, села на него сверху и откинула с лица прилипшие пряди светлых волос.

— Королё-ё-ё-ёва… — протянул я, выскочил из машины и прижал к груди девочку, от которой больше не пахло тем домом. — Что случилось?

— Мишка… Он категорически отказывается ехать без приставки!

— Ну, а в чём проблема?

— В том, что я не дочь миллиардера. Её купить сначала нужно. А ведь он весь в тебя, — зашипела она, обвивая руками за шею. Потянула носом, вздрогнула и напряглась. — Ты был дома?

— Дом? — чертыхнулся мысленно, поцеловал её в шею и отстранился. — Я сейчас покажу тебе твой дом.

— Я же могу передумать.

— Кто тебе даст это сделать? Ты подписала «Договор на любовь», милая. У меня и свидетели есть.

— Я – свидетель, — бабАля по классике жанра появилась из ниоткуда, раздвинула ветви яблони и уложила подбородок на забор, рассматривая нас с подозрительным прищуром. — А чего это Царёвы, как ужаленные, умотали, и красавчик этот знойный сразу за тобой удрал, даже ручку старушке не обслюнявил? Олька, если он повезёт тебя в Дубаи, знай, что продать в гарем хочет.

— Эх… БабАля… Я уже люблю вас, честное слово, — расхохотался, очевидно слишком громко, потому что с диким воплем на нас уже бежал Мишка, таща по тропинке огромного серого зайца.

— Дядь Мирон! Мы будем жить с тобой?

— Да, я же тебе сказала, Миша, — Оля чмокнула подлетевшего сына, забрала зайца и стала отряхивать от пыли. — Пока у бабушки будут делать ремонт, мы поживём у Мирона. Согласен?

— Конечно!

— Тогда поехали, Мишаня…

Дорога до города была быстрой, я даже не успел насладиться непрекращающимся щебетаньем сына и напряженным дыханием Ольки, что изо всех сил сжимала мою руку, словно пыталась выломать пальцы. Занервничала она сильнее, когда мы въехали на подземный паркинг, а когда