Марк Барроклифф - Подружка №44

Я тряс головой и кривил углы рта, как нерадивый студент над неизвестным билетом на экзамене, а в мыслях в это время вышибал ружье из лап беснующегося психопата. «Посмотрим, как ты умеешь драться на равных», – цедил я, загораживая от него испуганную Элис. Ну почему, почему я? Люди совершают научные открытия, получают Нобелевские премии, а я ношусь с дурацкими выдумками о супергероях.

– День такой, наверное, – ответил я. – Мало Фарли, так еще этот малыш. Кошмар.

– Ты очень трогательно говорил, по-моему, – сказала она, легко, почти невесомо кладя руку мне на плечо, так что я почувствовал тепло ее груди. – Фарли гордился бы, что его друзья испытывают к нему такие чувства. И твоя речь, Джерард, тоже была очень проникновенной.

Лишенный возможности подпрыгнуть, поскольку сидел, Джерард был вынужден довольствоваться тем, что выпрямился и положил ногу на ногу, а затем – еще раз, поменяв их местами.

– Это, э-э-э… – заерзал он внутри костюма, помахивая ладонью в воздухе, будто чтобы стряхнуть руку Элис с моего плеча, – …правда. Да, правда.

– Верно, – подала голос Лидия. – Меня тоже очень растрогало твое выступление – особенно когда ты назвал Фарли моральным уродом.

– Он ничего плохого в виду не имел, – заметил я. Но лучше мне было ничего не говорить, потому что после этих слов легкая рука Элис легла на колено Джерарду.

– По-моему, в его словах слышалось искреннее чувство, и, во всяком случае, он говорил честно и от сердца, – убежденно сказала она.

Элис хвалила Джерарда, что показалось мне не вполне справедливым.

Джерард, уже вытянувшийся столбиком, точно суслик в поле, сел еще прямее.

– Я просто не выдержал притворства этого викария, который вел себя, будто он знал Фарли, хотя в жизни его не видел, – покачал Джерард головой. Элис все не убирала руку с его колена.

– За это ему и платят, – невозмутимо продолжал я. – По-моему, очень мило с его стороны было вложить в чужие слова столько чувства. Мог ведь просто прочесть по бумажке, как список покупок.

– Это неискренне, – возразил Джерард. Рука Элис по-прежнему лежала на его коленке.

– Тогда это мы поступили неискренне, пригласив его. Сказали бы сразу, что заупокойную службу совершим сами.

– Я его не приглашал, – сказал Джерард. Элис наконец-то убрала руку с его ноги. Вернулась от стойки Лидия с семью бутылками дорогущего пива на подносе. Бутылки были маловаты, хватало их ненадолго, поэтому все уже пили по второй, кроме Джерарда, до сих пор мусолившего первую.

– Ты заказывал стандартный набор, вот тебе его и выдали, – сказал я.

– Мальчики, хватит, – сказала Лидия, – это уже скучно.

– Извини, – хором ответили мы.

– Христиане не составляют в нашей стране большинства населения, и стандартный набор не должен иметь отношения к христианству, – упорствовал Джерард.

– Слава богу, не все такие нигилисты, как ты, – отрезала Лидия.

– В нигилизм, по крайней мере, хоть как-то можно верить, – вмешалась Элис, не успел я раскрыть рот. Наверное, она просто пыталась разрядить обстановку, но мне показалось, что она украла у меня любимую шутку, которую я ей даже не успел рассказать.

– Я тоже всегда так говорю, – сказал я.

– При этом тебе должно быть очень трудно предложить мне выпить, – ответила Элис.

– О, хочешь что-нибудь выпить?

– Притворщик, – сказала она.

– Прости?..

Как сказал бы мой любимый комический персонаж Вустер, будучи далек от неодобрения, я также не был и поощрен.

– Сказал, будто всегда говоришь, что в нигилизме хоть есть во что верить, а потом кое-что добавил, и выходит, ты притворщик.

– А вот и не подеретесь, – вмешалась Лидия, поманив меня к себе, будто мать – ребенка, желая скорее посадить задиру в коляску и увезти.

– Шучу, – сказал я. – Как всегда, не очень удачно.

– Не занимай этим свою большую уродливую голову, дорогой, – проворковала Элис тоном, которым с конца девятнадцатого века в быту никто не пользуется, – мальчики вообще не умеют шутить, хотя сами часто бывают забавны.

Я не мог понять, что это – обычное злословие или камушек в мой огород, поэтому на всякий случай ответил стандартно-небрежным голосом:

– Эй, блюдечко молока вон той девушке в углу.

Надеюсь, насчет моей большой уродливой головы она действительно пошутила. Джерард выслушал наши пожелания по третьему заходу и отправился к стойке. Мне хотелось назначить Элис новое свидание, но я не мог: рядом сидела Лидия. Не забыть спросить у нее еще что-нибудь про ее жениха. И вообще, что я, совсем нахал – приглашать Элис на свидание на глазах у Лидии? Нет, конечно.

К моему облегчению, над репликой про блюдечко молока Элис посмеялась. Этот момент внушал мне некоторое беспокойство; естественная реакция на слова красивой девушки о том, что почти все мужчины не умеют смешить, – попытаться доказать обратное личным примером. Но, если свою лепту захочет внести Джерард, мы оба окажемся в незавидном положении: нет ничего скучнее двух острящих наперебой парней. Однако, поскольку мой юмор громок и демонстративен, а шутки Джерарда довольно робки, заткнуть его для меня не составит труда. Я рассчитал, что, скорее всего, смогу заставить его замолчать, вот только мне это, возможно, никаких выгод не принесет.

Был и другой, тоже общий для нас фактор риска: безжалостно смеясь над собой, мы оба всерьез рассчитывали, что окружающие правильно поймут нашу самокритику. Помню, я сказал одной девушке, что член у меня невероятно мал. Разумеется, делалось это с целью продемонстрировать собственную незакомплексованность и уверенность в обратном, но она поверила буквально и в результате чуть не отказалась ложиться со мной в постель…

Джерард вернулся и сел на свое место.

– Мноие вклдвают всдшу в штки, – изрек он, подпрыгивая то на одной, то на другой ягодице.

– Что? – наклоняясь к нему, переспросила Элис. – Я не расслышала…

Я много раз слышал, как Джерард использует этот прием, – или, точнее, не слышал. При разговоре с девушкой он считает эффектным понижать голос почти до шепота, как онколог, сообщающий пациенту роковой диагноз. По его мнению, польза выходит двойная: во-первых, речь звучит мягче и доверительнее, во-вторых – девушка вынуждена податься ближе, чтобы расслышать хоть слово. Пожалуй, нет ничего более надуманного, чем подобная техника; сознательно техниками общения пользуются только круглые идиоты. Есть, конечно, и такие, кто подходит к женщине с громким: «Слушай, я, кажется, в тебя влюбился» или «Где там твое пальто, я тебя забираю» (раньше это казалось смешным, теперь уже нет). Полушепот Джерарда происходит от его оголтелого мужского шовинизма: будучи уверен в собственном превосходстве, он полагает, что в мужчине женщина ищет мягкости. Мой здоровый мужской шовинизм, однако, подсказывает мне, что мягкость – черта чисто женская, и потому женщина нормальной ориентации вряд ли будет искать ее в мужчине; хотя, разумеется, грубость тоже никому не нужна. На вещи надо смотреть шире. Когда женщины говорят о мужском шовинизме, то понимают его довольно однобоко. На деле же шовинизм многолик, причем разные его проявления могут вступать друг с другом в противоречие, а некоторые неприятны и неинтересны даже убежденным шовинистам.