Вари Макфарлейн - Любовь как сон

На самом деле – и я говорю это не для того, чтобы возвыситься в твоем мнении, – Грейс очень похожа на тебя. Особенно в неуклонном стремлении разъяснить мне, что я придурок. Надеюсь однажды вас познакомить, хотя мое достоинство непоправимо пострадает. Ты бы ей очень понравилась.

Анна подумала: Джеймс Фрейзер как он есть. Страстное желание познакомить ее с кем-то значимым для него, с намеком, что однажды это обязательно произойдет, невзирая на все обиды и оскорбления.

Ладно, извинение принято. Кстати, Лоренс пригласил меня на каток. Честно говоря, не ожидала.

На сей раз ждать ответа пришлось почти полчаса. Анна подумала: наверное, Джеймс не хотел, чтобы она шла на свидание с Лоренсом. И она прекрасно понимала почему. До сих пор откровенность Лоренса не приносила Джеймсу особой пользы.

И зачем она согласилась? Лоренс оказался довольно гнусным типом. Действовал он прямо и обезоруживающе. Телефон у нее зазвонил на выходе из туалета в баре, и как только Анна ответила на звонок и объяснила, где находится, Лоренс резко спросил: «У тебя правда свидание с Джеймсом?»

Когда она объяснила, в чем дело, он сказал: «Знаешь, никогда раньше со мной так не было. Я еще не встречал женщину, которая заинтересовала бы меня как ты и с которой захотелось бы познакомиться поближе. Хотя, наверное, ты не слышала обо мне ничего хорошего и совсем не рвешься пойти со мной на свидание, но все-таки я предлагаю увидеться. Вместо того чтобы строить планы и козни, я решил быть абсолютно откровенным и просто, напрямик пригласить тебя куда-нибудь вечером. Я не тороплю и не настаиваю. Если ты откажешься, обещаю, я не буду давить».

Удивительно, но Анна не смогла отказать сразу. Пока она раздумывала над ответом, Лоренс внезапно заявил: «Джеймс мне помогает, потому что знает, что я положил на тебя глаз. Поэтому я и не понимаю, что у вас там происходит сегодня. Он бывает таким двуличным…» Анна, исполнившись любопытства, поинтересовалась, что он имеет в виду. То есть сама напросилась на неприятное откровение.

Она слушала Лоренса, стоя рядом с Лекси, которая смотрела на Джеймса бессмысленным взглядом вдребезги пьяного человека. Лекси долго объясняла ей, как честен и благороден Джеймс на работе. Анна выслушала рассказ о его доблестях с толикой скепсиса, тем более что Лекси была пьяна. Она не могла не отметить, что Джеймсу все-таки не хватило благородства для откровенного признания.

Когда Джеймс помогал ей бросить шар, у Анны возникло странное ощущение, о котором она бы никому не рискнула рассказать. Они прижались друг к другу, и на мгновение… она почувствовала приятное тепло. Анна воскрешала его в памяти и раз за разом представляла, как Джеймс прикасался к ней. Видимо, она страдала от одиночества сильнее, чем признавалась себе. Анна подумала, что скоро будет похожа на арестанток, которые от отчаяния становятся мужеподобными, делают татуировку с изображением пантеры и начинают приставать к сокамерницам.

Лоренс и Джеймс. Кто из них вел себя хуже на школьном выпускном? Джеймс. Именно он заманил ее на сцену.

И разве Мишель не объяснила, что она попусту тратит время на интернет-знакомства с безопасными, но скучными мужчинами? И Джеймс сказал то же самое. Поэтому Анна и ответила:

– Хорошо, Лоренс. Давай попробуем.

Ты действительно идешь на свидание с Лозом? Ого. Потом расскажешь, как оно прошло. Если только тебе не придется излагать эту историю суду, по видеосвязи. Извини, я пошутил. В любом случае не пей никаких напитков со странным меловым привкусом.

44

В понедельник с утра Джеймс клевал носом на работе, сидя над письмом сестре, и испуганно вздрогнул, когда понял, что кто-то стоит у него за спиной. Слава богу, это была всего лишь Лекси. В пятницу она здорово напилась, бедняжка, бледность до сих пор не сошла у нее с лица, глаза превратились в щелочки. Впрочем, не исключено, что она и на выходных повеселилась, благо возраст позволял. Иногда он представлял, как она сидит дома. Лекси была из тех девушек, которые пьют розовое вино, едят трюфели и носят мохнатые тапочки.

– Передай Анне спасибо, что она отвезла меня домой, – попросила она. – Мне очень стыдно.

– Конечно, не проблема. Мы и раньше напивались, когда босс угощал, так что не переживай.

– Я испортила тебе вечер?

– Мне?

– Ну да…

О господи! Анна возилась с ней в одиночку. Джеймс надеялся, что Лекси наутро все забудет, но, видимо, она что-то помнила. Досадно.

– Нет, правда, никаких проблем, – соврал он. – А ты в субботу с утра, наверное, была совсем никакая?

– Чуть не умерла. Голова кружилась страшно, – сказала Лекси. – Мне стало плохо еще до того, как мы уехали из боулинга. Анна такая добрая! Я зашла в туалет, а она услышала, что со мной происходит, и сказала: «Я знаю, ты сейчас думаешь, что хочешь остаться, но если не мешкая поедешь домой, гарантирую, тебе не о чем будет сожалеть. Если ты останешься, то завтра совсем не будешь помнить, что ты говорила и делала, а это хуже всего». И знаешь, я поняла… Она разговаривала со мной как лучшая подруга!

Да, у Лекси, несомненно, была кровать с четырьмя столбиками, застеленная бельем в стиле ретро, цветы в старомодных горшках и полный набор коллекционных открыток «Вампирские тайны».

– Да, здорово. Анна правда заботливая. Я ей напишу.

К ним развернулся Чарлз:

– Слушай, а она классная. Я, правда, не знал твою бывшую жену, но Анна очень общительная. Приятная девушка. Она мне рассказывала про свою работу. Похоже, она большая умница.

– Да, – торжественно подтвердила Лекси, кивнув. – Анна очень, очень приятная.

– Я никогда не могла понять, пошему вы с Евой вместе, – сказала немка Кристабель, которая вела бухгалтерию и время от времени обсуждала свою сексуальную жизнь, причем с полнейшим бесстрастием и в таких выражениях, что Джеймс покрывался холодным потом. – Она же просто какой-то… снежный королева. Ты рядом с ней всегда становился серьезный. Совсем не тот Джеймс, которого мы знаем.

Джеймсу показалось странным, что, по мнению коллег, он по-настоящему раскрывался с ними, а не с собственной женой.

– Поздравляю, ты эволюционировал, – сказал Паркер. – Справился с трудностями и стал пригоден к эксплуатации.

Паркер никогда не старался нарочно говорить гадости, но у него это получалось само собой. Джеймс поморщился. Как странно. Он всегда полагал, что Ева производит ошеломляющее впечатление, и даже не думал, что будет столько шума из-за человека, всего-навсего оказавшегося «приятным». Ему стало немного стыдно. Словно он получил по заслугам. Джеймс думал, что публика в «Парлэ» тщеславна – и получил доказательство, что тщеславен он сам. Довольно-таки мелок в душе.