Исчезнувшая - Кира Романовская
— Звучит как проклятье! Не по-мужски, Игорек, собрата твоего проклинать на муки вечные, — поморщился Филин. — Тянуло меня, и не раз, и не два, но стоило мне трахнуть объект этой тяги, как порчу семенем животворящим снимало! Переспи с ней и успокойся!
У Игоря пересохло во рту от такого предположения, которое он тайком рассматривал.
— Она жена моего брата, кто я буду после этого?
— Свободной от бабской веревки скотиной! Пусть скотиной, но свободной, — подмигнул ему Филин хитрым зелёным глазом.
Давлатов уходил из кабинета босса в раздрае, Филин херни никогда не советовал, вот в чём была вся загвоздка.
Святослав задумчиво потирал подбородок, он всегда во всем сомневался, поэтому так был хорош в своем деле.
— Если Полина на самом деле не Полина, то это просто афера века! Снимаю шляпу, дамы и господа! — сказал он сам себе и тут же опровергнул свою теорию. — Да нет, только я мог такое срежиссировать! Никто больше!
*****
Полина ничего не понимала в этом суде: юрист как-то витиевато выражался, сыпал терминами и предоставлял доказательства. Свидетельствовали какие-то эксперты, дознаватели. Она же просто фон — женщина в новом кожаном пиджаке, вся в чёрном будто пришла на свои похороны, а не воскрешение. Полина сидела тихо и не высовывалась, пока люди говорили за нее. Выступил какой-то профессор, что пишется с двумя «с», который рассказывал о последствиях травмы больной.
Наконец, всё закончилось и назначили второе заседание, где суд должен был принять окончательное решение.
— Всё хорошо, Полиночка, — похлопала её по руке добрая старушка Леонида.
Полина ненавидела себя за слабость, но дважды не могла отказать ей, когда она стучалась к ней в дверь и «дочь» открывала «матери». Они пили чай и довольно мило беседовали.
Леонида спрашивала и рассказывала не о прошлом, что удивительно, она интересовалась настоящим. Ей будто нравилось просто слушать, как Полина говорит, а не говорить самой. Чем-то напоминала ей Надю, безропотную слушательницу, но Леонида всё же вставляла свои мудрые ремарки:
— Знаешь, что я поняла под конец жизни, который не за горами? Что любовь всё же чего-то стоит, — вздыхала она. — А не как твой отец говорил, что поверенный, который будет открывать тебе счёт в швейцарском банке, будет любить тебя больше, чем твой супруг законный.
Полина прыснула от смеха, забавное сравнение — деньги против любви.
— Этот кобель волосатый, тебя любит, Полина, пусть какой-то любовью похожей на поклонение, но это она и есть, — говорила Леонида. — Это я его с панталыку сбила, ведомый он, но когда он шёл за тобой, проблем у вас не было...
Жаль Полине было не за кем идти, а за теми, кто протягивал ей руку — ей идти не хотелось. Почему-то ей казалось, что во второй руке у них нож. От Крота она ждала его целый час, пока он рассказывал ей небылицы про её прежнюю жизнь. Правда оказалась острее, чем нож из его рукава, который он всё-таки в итоге достал, когда не смог разрезать мясо столовым ножом.
Из зала суда Полина вышла вместе с Леонидой, докатила её до машины, где ей помог водитель. Огромная детина, который мог сломать шею одной левой, но бережно управлялся с больной, пока она на него ворчала.
— Я сняла номер в отеле недалеко от тебя, буду проходить курс витаминов в клинике, — улыбнулась Леонида на прощание. — Будем видеться чаще. Придёшь ко мне?
Полина кивнула, не в силах спорить с умирающей старушкой. Рассеянный склероз как и ДЦП неизлечимы, только облегчение симптомов, Леонида отвоёвывала у болезни последние годы жизни в муках. Полина же будто грызлась за свою.
Роман был где-то позади неё, но нож ей вонзил не он, а его мать, и не в спину, а прямо в живот. К ней подбежали два светловолосых мальчика и обняли её изо всех сил. Они уткнулись лицами ей в живот и плакали навзрыд, пока Полина в оцепенении застыла, глядя, как Рома кричит на плачущую женщину. Она привела детей сюда без разрешения и считала себя правой, крича на весь двор суда, где скопились зеваки, посмотреть на скандал:
— Она их мать! Она их вспомнит! Она должна!
— Мама, ты с ума сошла?! — орал на неё Рома.
Полина чувствовала себя будто в ловушке из детских рук, людских взглядов, и ей некуда было скрыться. Потом Полина увидела людей, которые снимали истерику детей на телефон. Мальчики кричали «мамочка» и это слово будто застряло у неё в голове пулей.
Они сжимали её так, что ей нечем стало дышать. Сердце бешено застучало в ушах и её резко накрыло приступом мигрени так сильно, что она чуть не ослепла от дневного света. Воздуха перестало хватать, её ноги подкосились и всё, что держало её в вертикальном положении это два рыдающих мальчика, которых она обняла за спины, чтобы ухватиться хоть за кого-то...
— Вот видишь, сынок? — тыкала в неё пальцем бабушка детей. — Она их вспоминает! Мать не может забыть своих детей!
Роман в ужасе смотрел, как Полина пытается вдохнуть, но будто не может, как её лицо становится белее савана, как глаза начинают закатываться и ничто не могло её удержать от падения вниз.
Кто-то всё же нашёлся. Встревоженное лицо Игоря было последним, что увидела перед собой Полина, прежде чем её поглотила тишина.
*****
Рома чувствовал себя так, будто его вот-вот будут судить второй раз за оставление в опасности. Только на этот раз он точно Полину убил, одна оболочка осталась, которую пытались на части разорвать оба его сына. Они отцепились от неё только тогда, когда их грубо шуганал Игорь, вызывая скорую. Даня и Кирилл устроили показательное выступление, когда Полину без сознания погрузили в машину скорой.
Роме пришлось ехать в больницу вместе с детьми. Он проклинал свою, казавшуюся безобидной маму, которая устроила это воссоединение семейства. Роман с легкой тошнотой смотрел, как эмоциональные вампиры ловят кайф от трагедии семьи Серебряковых в интернете. Как они смакуют все подробности и льют крокодильи слёзы.
Полина не плакала, когда очнулась в больнице, где её быстро привели в чувство и нормализовали давление, она молча смотрела на Рому и будто что-то от него ждала. Она безропотно согласилась на то, чтобы переночевать эту ночь у него, потому что сыновья отказывались расставаться с мамой. Полина просидела с ними на заднем сиденье всю дорогу с бледным лицом цвета первого снега, пока мальчики держали её за ладони и
