Каринэ Фолиянц - А я люблю женатого

Катя нагнулась и снова поцеловала мальчика – но уже совсем по-взрослому.

– Он же просил, чтобы ты не была одна. Чтобы ты никогда не плакала. Чтобы я… чтобы я как будто бы он… Ты же подождешь? Обещаешь?

– Конечно! – крикнула она, запрыгивая на подножку тронувшегося поезда. – Ты только расти побыстрее, пожалуйста.

Шурик бежал за составом, бежал, выбиваясь из сил.

Когда Катю стало не видно, он остановился. Чья-то рука легла на его плечо. Это был отец.

– Я люблю ее, – сказал Шурик, задыхаясь.

Отец не засмеялся, только ближе придвинулся к сыну. И тогда Шурик доверчиво прижался к нему.

– Я не убегу! Я обещал одному человеку. Но я буду ее ждать… А ты прости меня!

– Нет, это ты, ты прости меня, пожалуйста! – Отец крепко сжал плечо сына.

– Знаешь, я ведь хотел научиться стрелять, – тихо сказал Шурик, – а научился у него совсем другому!

– Знаю, – ответил отец. – Счастье, что расчеты наши не всегда удаются.

…Потом, когда он вырос, Шурик часто вспоминал свой давний разговор с Феликсом.

Они шли по железнодорожному полотну.

– Так что ты там говорил про любовь? – спросил мальчик.

– Любовь – сладкая ловушка, из которой никто не уходит без слез.

– У кого вычитал?

– Не помню.

– На себе проверял?

– Бывало.

– Правда?

– Почти да!

Они шли вдаль по шпалам. Рельсы убегали в бесконечность, где садилось розовое солнце. Хрустели камешки под их ногами, и все тише и тише слышны удаляющиеся голоса.

– Ловушка… Но радость необыкновенная. Больше тебя самого и целого мира в придачу.

– Даже если без взаимности?

– Даже если…

– Так не бывает!

– Бывает!

– Может, врешь?

– Э, откуда здоровому знать, что такое хромота! Сам проверь!

Победитель

Киноповесть

Маленький провинциальный городок. Слякотная осень. Вечереет. Моросит мелкий дождь. Безлюдные улицы. Убогие нежилые дома с пустыми глазницами окон. Обшарпанный указатель у дороги на окраине. Надписи забрызганы грязью. Только одна чистая и обновленная – «Москва 502 км».

Мимо указателя пронесся красивый красный автомобиль.

Он победоносно въехал на главную улицу города.

…Женские руки с длинными пальцами и грязными ногтями окунули тряпку в мыльную воду и выжали ее. Девушка двадцати с небольшим лет, одетая в короткое платьице и передник, шла по небольшому залу пивной. Посетителей в тусклом помещении немного и сплошь серые личности.

– Александра! – выкрикнул один из них.

Девушка не обернулась, яростно терла стол.

Личность со строгой миной на небритом лице пыталась встать.

– Сашенька! Александра Васильевна! Я кому ору!

– Ну что тебе? – наконец отозвалась девушка.

– Ну чего мне еще! Пива! Не тебя же! На тебя у меня денег не хватит, – миролюбиво захихикал мужик.

Красный автомобиль, тот, что ехал по главной улице, остановился у пивной. Ярко накрашенная блондинка в дорогом пальто бросила водителю:

– Я быстро! – И вошла в пивную. Брезгливо огляделась и крикнула что есть силы девушке-официантке: – Сашуля, радость моя, здравствуй!

Сашенька бросилась ей на шею:

– Милочка, родная! Какая ты красивая! Прямо неземная!

– Стараемся! Шейпинг, шопинг, маникюр, макияж!

– А пальто – прелесть! – завизжала Саша.

– Так, старье! Чисто для провинции, в машине протирать, – отмахнулась блондинка. – А ты все в том же платье, что я год назад подарила.

– Только не смейся, оно единственное.

– Чего тут смеяться, тут плакать надо! Учишь тебя, учишь! Ладно, садись, поболтаем. Через час мой «кошелек» заявится! Я так мужика своего зову!

За окнами пивной совсем стемнело. Неяркий свет еле освещает опустевшее заведение. На столе у девушек недопитые чашки с кофе, пустая бутылка ликера и рюмки. Обе курят длинные милкины сигареты.

– В общем ничего не меняется, – вздохнула Саша. – Так и буду тут полы тереть до самой пенсии, если не сказать – до самой смерти.

– Рано себя хоронишь, подруга. Еще при соцреализме говорили: «Человек – кузнец своего счастья». Правильно, между прочим, хоть и пошло. Нет, Саш, я своей жизнью довольна. Мой-то хоть и не бог весть кто, а с голоду не умираю, да и работать приходится только… сама знаешь как. Работа, как видишь, не пыльная и не очень утомительная, – засмеялась Мила.

– А как же любовь? – не выдержала Саша.

– Любовь, как в том анекдоте говорится, придумали русские, чтоб денег не платить. А потом, Саш, я не проститутка, я порядочная женщина на содержании. Это две большие разницы! Это актуально, понимаешь? У мужика есть бабки, я ему нравлюсь, почему бы ему не поделиться со мной этими бабками?

– Все равно не любовь, – тихо сказала Саша.

– Экая ж ты дура! Кто тебя здесь любит? Кому ты тут нужна? Ты хоть раз думала об этом?

Мужик в углу снова заорал:

– Сашка, поди сюда!

Мила криво усмехнулась:

– Этот, что ли? Любимый клиент?

Саша засмущалась.

– Это сосед наш, дядя Боря, они еще с отцом дружили.

– Жив отец-то?

– Полгода назад похоронила. – Саша опустила глаза. – Одна я. Совсем одна.

– Тогда вообще не пойму, что тебя тут держит. Я вот по городу проехалась, господи, какая тут тоска! Как я тут жила раньше! Ума не приложу! Ты-то как выдерживаешь? Ведь отличницей была, книжки читала!

– А я и сейчас час читаю, – улыбнулась Саша, – когда время есть. Вот, часть сюда принесла.

На холодильнике за стойкой, стопка большущих книг в роскошных переплетах.

– Это папины. Есть минута свободная, полистаю…

– Да помню я твои книжки, – усмехнулась Мила. – Счастья они тебе не принесли. И не принесут. Эх, Сашка, умная ты, только дура. Поехали в Москву, пока у тебя есть что показать, а то вся молодость пройдет среди этих кружек да нищеты. В сорок лет кому ты понадобишься?

С улицы послышался сигнал автомобиля. Мила встрепенулась.

– Ой, это мой! Он тут по делам, ну я и решила родину навестить. Да больше дня не выдержу. Прощай, Сашуль. А пальто, вот, возьми, носи на здоровье, мне не жалко! Я себе еще десяток таких куплю!

Она сняла элегантное пальтишко и кинула его на руки Саше.

– Ой, Мила, спасибо! – только и успела сказать та, как в пивную ворвался крепыш в коже.

– Овца, ты чё, оглохла, что ли? – заорал он с порога.

– Иду, любимый! – испуганно побежала за ним Мила.

А Саша печально села за столик. И сколько ни звал ее сосед дядя Боря, не откликалась она на его рев. Просто молчала и думала – как быть?

На другой день ее жутко ругал хозяин пивной – бывший Сашенькин одноклассник. Кличка Хрюндель ему была в самый раз – толстый, рыжий, с заплывшими жиром глазками.

– Ты мне, Шурка, надоела, хуже горькой редьки! Сколько можно должников множить, а? Я те чего – благотворительный фонд?