Укротить сердце - Ава Хантер

Воскрешение, штат Монтана, ― вот мой дом. И, черт возьми, мне это нравится.

Под сапогами хрустит гравий, я иду по территории, мысленно отмечая то, что нужно исправить. Сломанный столб забора. Заросшие сорняки. Я поднимаю с земли плоскогубцы и бросаю их на клумбу, чтобы забрать позже.

Для меня эта жизнь ― как община. Я стараюсь, чтобы наши сотрудники и гости чувствовали себя как одна семья. Инспектирую ранчо. Работаю от восхода до заката. Перегоняю скот. Объезжаю лошадей.

Ранчо, лошади и родео ― это у меня в крови. Я родился и вырос среди этого; мои родители управляли одной из самых успешных коневодческих ферм и тренировочных центров в Соединенных Штатах. Десять лет назад я выступал на родео вместе со своим младшим братом Уайеттом.

В двадцать четыре года у меня было все.

Женщина, которую я любил, титулы, призовые деньги, уверенность в будущем.

Пока все не рухнуло.

Смерть моей невесты перевернула мою жизнь и уничтожила меня изнутри.

Я делал все что мог, чтобы избавиться от воспоминаний о Мэгги. Я слишком много пил. Проклинал Бога. Пытался продать всех чертовых лошадей, которыми владел, пока отец не отговорил меня. Примерно через полгода после ее смерти я понял, что не могу оставаться в Диком сердце. На каждом углу меня преследовали воспоминания о ней. Ручей, где мы целовались до восхода солнца. Наша семейная арена для родео, где она погибла. Если я увижу еще одну грустную улыбку ее мамы в продуктовом магазине или найду в своем грузовике еще одну ее завязку для волос, я брошусь с моста на Джексон-стрит.

Мне нужны были новые воспоминания. Мне нужно было новое место.

Мне нужно было как-то переставлять ноги по этой проклятой разбитой земле, которой стала моя жизнь, иначе я развалился бы на части.

Так что я был потерян.

А потом я нашел Воскрешение.

Повинуясь внезапному порыву, я купил ранчо.

Но я понял, что это не особенно помогло. Первые пять лет я, спотыкаясь, брел по жизни без нее. Я был ходячей душевной болью с дурной привычкой к «Jim Beam»6. Я не могу описать, как сильно я скучал по ней. Как отчаянно я хотел услышать ее голос, коснуться ее кожи, поймать ту копну рыжих волос, которая была ее визитной карточкой и моим спасением.

В конце концов мои братья, подхваченные ветром, присоединились ко мне.

Первым был Уайетт. Не прошло и двух недель, как он уже ломился в мою дверь.

― Ты не справишься один, ― сказал он и остался.

Через год к нам присоединился Форд, а еще через год ― наш брат Дэвис.

Это была идея Дэвиса ― превратить этот запущенный участок земли в действующее ранчо.

― Послушай, ― сказал он в своей жесткой, бесцеремонной военной манере. ― Ты можешь хандрить до конца своей чертовой жизни, но остальные должны зарабатывать на жизнь.

Так мы и поступили.

Ранчо «Беглец», мои братья и Воскрешение спасли меня.

Иногда я до сих пор злюсь из-за этого.

Низкое жужжание рации прорезает тишину, и я тянусь к ней.

― Чарли? ― Глубокий голос Дэвиса потрескивает в динамиках. ― Ты здесь?

― Да, я, блядь, здесь, ― отвечаю я с вызовом.

― Где твоя задница?

Я смотрю, как семья из пяти человек в ковбойских шляпах визжит и показывает на изумрудно-зеленое пастбище для лошадей. От этого звука у меня мурашки бегут по коже, и я стискиваю зубы, чувствуя, как в моих костях нарастает раздражение.

― Здесь слишком много людей.

― Нам нужны люди, ― рявкает Дэвис в ответ. ― Они оплачивают наши счета, помнишь? Это ты решил купить гребаное ранчо.

Я потираю лоб, недовольный этим напоминанием.

― К тому же скоро здесь может никого не остаться.

Я хмурюсь. ― О чем ты говоришь?

― Тащи свою задницу в «Дерьмовый ящик», и я тебе расскажу.

Господи. Что теперь?

― Уайетт, Форд, ― говорит Дэвис, прежде чем раздается очередной треск на радиоканале, которым пользуемся мы с братом. ― Тащите свои задницы сюда.

Изменив курс, я сворачиваю направо и направляюсь к «Дерьмовому ящику» ― крошечному дому из гофрированного металла, который мы используем в качестве офиса. Поскольку он расположен в центре ранчо рядом с лоджем, это позволяет нам вести офисную работу, наблюдая за приходящими и уходящими.

Когда я вхожу в большую дверь, похожую на гаражную, спасительница Дэвиса, бельгийская овчарка Кина, разрывающая коробку в углу комнаты, резко поворачивается, а затем лает на мое появление. Погладив ее, я подхожу к Дэвису, сидящему за компьютером в его стандартной одежде ― обтягивающей футболке военно-морского флота США, синих джинсах и сапогах. На экране ― видео, поставленное на паузу. Судя по тому, как напряжены его широкие плечи, он находится в состоянии боевой готовности.

В свои тридцать пять лет Дэвис настолько противоположен своему близнецу Форду, насколько это вообще возможно. Как внешне, так и по характеру. Высокий и мускулистый, Дэвис, ветеран морской пехоты, спокойный и собранный, умеет говорить без обиняков и брать на себя ответственность, с решительным взглядом темно-карих глаз.

Будучи совладельцем ранчо «Беглец» и начальником службы безопасности, а также возглавляя поисково-спасательное отделение Монтаны в округе Каскады, Дэвис следит за безопасностью ранчо. Любой, кто попытается пройти мимо моего старшего брата, просто безрассуден.

Дэвис, не отрывая взгляда от экрана компьютера, говорит:

― Ты слышал, что наша сестра вот-вот родит?

― Ты позвал меня сюда для этого? Обсудить Эмми Лу? ― Наша младшая сестра беременна двойней и родит со дня на день.

Я стряхиваю с себя охватившее меня беспокойство, сосредоточившись на том, что заставило меня застрять в помещении, когда я мог бы работать на ранчо. После смерти Мэгги я боролся с тем, чтобы не быть слишком заботливым ублюдком по отношению к своей семье. Это чувство, что все может пойти не так, как надо, и я ничего не могу сделать, чтобы предотвратить это.

― Нет. Как только Уай и Форд придут, я все объясню. ― На его виске пульсирует вена. ― Система безопасности не работает. Весь день пытаюсь ее восстановить. Новая уже в пути. ― Он отталкивается от стола и смотрит на меня. ― Больше и лучше.

Я вздыхаю. Это не удивительно. Система безопасности ранчо была дерьмовой с тех пор, как мы сюда приехали. Но мы все вместе решили, что камеры будут только в лодже, конюшне и на воротах. Пугать постояльцев или вторгаться в их личную жизнь камерами,