Лиана Меррил - Мои красные туфли

— Совсем не хочется.

— Надо. Вечер выдался нелегким. — Он разделил лепешку буррито пополам и половину положил на другую тарелку. В буфете нашел бутылку острого соуса и щедро сдобрил свою порцию. Карли заметила, что и Эван, и Деке предпочитали огненную еду, а потому постоянно использовали всяческие острые приправы. Эван поднял было соус и над тарелкой Карли, но девушка лишь покачала головой, и он поставил бутылку на стол.

Карли не хотелось есть, но возражать и спорить тоже не хотелось. Неожиданно она вспомнила, что они не ругались целый вечер. Рекорд. Перемирие казалось приятным, и возобновлять войну не было никакого смысла. Вот такой добрый, спокойный и мягкий Эван нравился ей больше, чем она готова была признаться самой себе. Возможно, его мама была права…

Карли успела положить в рот всего несколько кусочков, а Эван уже опустошил тарелку. Она молча подвинула ему свою, и он, полив буррито соусом, моментально очистил и ее.

— Почему бы тебе не заняться собой? — предложил Эван, вставая. — А я наведу здесь порядок.

Карли задумалась. Душ — это, конечно, здорово, но не хотелось так резко обрывать вечер. В компании легче было переносить разлуку с котом.

Эван начал убирать со стола.

— Приготовлю кофе.

Появилась надежда, что, когда она выйдет из душа, он все еще будет здесь.

— Зерна в морозилке. Если можно, покрепче.

Через некоторое время из спальни появилась свежевымытая, причесанная и умащенная Карли. Одета она была в красные шорты, красный топик и неизменный белый махровый халат. Ноги уютно отдыхали в мягких леопардовых шлепанцах.

Эван явно чувствовал себя как дома. Он удобно расположился на диване, погрузившись в журнал «Нзшнл джиографик» с акулой на обложке, а перед ним на столике стояли две солидные кружки с кофе.

— Не стоит из-за меня надевать халат, — произнес он, откладывая журнал в сторону.

— Мне холодно, — соврала Карли. Села на диван и потянулась за кружкой.

— Это твоя семья? — Эван показал на стоящие на камине фотографии. Средняя изображала всю компанию на выпускном вечере Джулиана.

— Да, семейство Энгстром. Вот этот молодой человек в помятой шапочке и мантии — мой умный братик Джулиан. Осенью он собирается в Калифорнийский технологический институт, дабы объединиться с себе подобными. Рядом наша мама, Джудит, а справа младшая сестренка — Стейси. Она сверхталантливая художница. Вон там, над камином, ее произведение.

Большой, заключенный в рамку рисунок представлял собой серию этюдов, изображающих обнаженную женщину в различных позах — стоя, сидя, в наклоне. Сильные, уверенные линии точно передавали и эмоциональный, и физический образ модели. Лицо детально прорисовано не было, а часто натурщица и вообще отворачивалась.

— Это ты, — ни капли не сомневаясь, заявил Эван.

— Нет, — быстро возразила Карли, однако малиновый румянец на щеках выдал ее с головой.

— Конечно, ты. — Нет!

— Карли, — уверенно произнес Эван, — мне вовсе незачем видеть твое лицо, чтобы узнать всю тебя. Я же сказал, что ради меня незачем надевать халат.

— Хорошо, — растерянно сдалась девушка. — До этого вечера никто и никогда не замечал сходства.

— Не волнуйся, — успокоил Эван, большим пальцем разглаживая недовольную морщинку на ее лбу, — никто, кроме меня, не узнает.

— Но ты же узнал.

— У меня очень хорошая память. Как ты думаешь, у сестры нет этюдов, которые она хотела бы продать? — Он помолчал, позволяя мысли наполнить атмосферу, а потом сменил тему, словно отпуская Карли на свободу: — Трудно назвать твоих брата и сестру маленькими.

И действительно, на фотографии оба они были на целую голову выше Карли.

— Да, ты прав, — согласилась она, с радостью уводя разговор в сторону, — но для меня они навсегда останутся маленькими.

— А еще бросается в глаза, что ты на них совсем не похожа.

— Они похожи на моего отчима, а я — на отца. — Она показала фотографию красивого седого мужчины. Он стоял на железнодорожном вокзале где-то в Японии и, улыбаясь, держал в руках лист бумаги, на котором толстым черным маркером было написано: «С днем рождения, Карли! Люблю тебя! Папа». — Вот, это и есть Бек.

— Ты зовешь его по фамилии?

— Нет, это его имя. — Карли поставила на стол недопитый кофе и поджала ноги. — Когда я стала актрисой, то заменила фамилию Рудольф на Бек. Сценический псевдоним.

— Что, Рудольф слишком длинно и скучно?

Карли попыталась отыскать в его словах следы недоброжелательности, впрочем, безуспешно.

— Когда я вступила в профсоюз, то хотела оставить свое настоящее имя, Карлотта Рудольф, но оказалось, что уже есть Шарлотта Рудольф. Это слишком похоже, а значит, плохо и неудобно. Вот так я и превратилась в Карли Бек.

— А я всегда так и был Эваном Маклишем. — Он тоже поставил чашку и откинулся на спинку дивана.

— Не могу представить тебя никем другим.

Было уже поздно. Точного времени Карли не знала, но была уверена, что дело идет к полуночи. По всем стандартам белого рыцарства Эван наилучшим и самым благородным образом выполнил свой долг и теперь имел полное право удалиться.

— Хочу поблагодарить за все, что ты сделал сегодня вечером. — Слова Карли нарушили молчание, которое окружало обоих уже несколько минут. — Знаю, что для тебя это просто кот. Но для меня Один значит очень много. Мы уже давно вместе. Это номер три.

— Третий год?

— Третья жизнь, — торжественно произнесла Карли. Остается еще шесть, если, конечно, он не переживал каких-то неизвестных мне смертельно опасных случаев.

— Карли, Карли, — укоризненно покачал головой Эван. — Скоро ты купишь своему коту заячью лапку. А как насчет приносящего удачу ошейника?

— Что бы там ни было, — не желая замечать колкости, заговорила Карли, — огромное тебе спасибо. Я действительно очень ценю поддержку.

— У меня тоже были животные. — Эван произнес эти слова так, словно признавался в преступлении средней тяжести.

— Правда? — Она попыталась представить его мальчиком с собакой. Наверное, колли. Или немецкая овчарка. Да, наверняка овчарка.

— Пара черепах. Честное слово.

Образ юного Эвана, бродящего по полям в сопровождении верного пса, сменился видением, в котором ребенок склоняется над террариумом с рептилиями. Картина не слишком романтическая.

— И однажды хаски, — продолжал он. Карли представила себе стройного темноволосого юношу, отчаянно погоняющего упряжку сильных собак по заснеженным просторам Аляски, чтобы срочно привезти на далекое стойбище необходимое лекарство. Это уже лучше.

— И как его звали? — поинтересовалась она, не желая расставаться с идеальным образом мужественного человека и преданной собаки, знакомым по книгам Джека Лондона.