Успокоительный сбор. Мелиса для хитрого лиса - Екатерина Мордвинцева
Иногда приезжал Глеб, проверял охрану, помогал по хозяйству. Он почти не разговаривал, но однажды сказал:
— Вы хорошая. Для него.
— Спасибо, Глеб, — ответила я.
В марте случилось важное событие — Влад предложил мне официально переписать на меня часть своего легального бизнеса. Не потому, что хотел избавиться от активов, а потому что доверял.
— Ты — моя семья, — сказал он. — Семья должна владеть тем, что принадлежит мужу.
— Мы не муж и жена, — напомнила я.
— Это поправимо, — сказал он и посмотрел на меня так, что у меня замерло сердце.
— Ты предлагаешь?
— Пока нет, — ответил он. — Но скоро.
Я не стала давить. Всему своё время.
Апрель. Консерватория. Я сдала весенний экзамен на «отлично», и испытательный срок был официально снят. Я стала полноправной студенткой. Инна Владимировна сказала: «У вас талант, Алиса. Не зарывайте его в землю».
Я не зарывала. Я играла каждый день, по многу часов. Влад слушал. Иногда он просил сыграть что-то весёлое — тогда я играла джаз, и мы танцевали в гостиной под музыку. Он танцевал плохо — неловко, неуклюже, но я любила его за эту неловкость.
— Ты не умеешь танцевать, — смеялась я.
— Я умею делать многое другое, — отвечал он.
— Например?
— Например, любить тебя.
Я не могла спорить с таким аргументом.
В конце апреля, накануне моего дня рождения (мне исполнился двадцать один год, и этот день рождения уже не был похож на предыдущие — забитый, бедный, без подарков), Влад сказал:
— Я хочу сделать тебе подарок.
— У меня уже есть ты, — сказала я. — Это лучший подарок.
— Не льсти, — усмехнулся он. — Подарок материальный.
Он протянул мне ключи.
— От чего? — спросила я.
— От твоей машины.
Я посмотрела на ключи — логотип «Volkswagen». Неужели?
— Фриц? — спросила я.
— Фриц, — кивнул Влад. — Его отремонтировали, покрасили, заменили всё, что можно заменить. Он как новый.
Я выбежала на улицу. Во дворе стоял мой старенький «Фольксваген» — серебристый, сияющий, без единой царапины. Я подошла, провела рукой по капоту. Тот самый Фриц — но другой, лучший.
— Влад, — прошептала я. — Ты… зачем?
— Чтобы у тебя была своя свобода, — сказал он. — Если захочешь уехать — сможешь. На своей машине. Без меня.
— Я не уеду, — сказала я.
— Знаю, — ответил он. — Но у тебя должен быть выбор.
Я обняла его и заплакала. От счастья, от благодарности, от того, что этот странный, опасный, холодный человек понимал меня лучше, чем я сама.
Через несколько дней я села за руль Фрица. Не «Майбаха» — старенького, но родного. Влад стоял рядом, улыбался.
— Поведешь? — спросил он.
— Поведу, — сказала я. — Только обещай, что не будешь называть меня Мелисой, пока я за рулём.
— Не могу, — ответил он. — Мелиса — это моё.
— Ты невыносим, — сказала я.
— А ты любишь меня за это, — ответил он.
Я завела мотор и поехала.
В зеркале заднего вида я видела, как он стоит у ворот особняка, смотрит мне вслед. И знала — он всегда будет там. Ждать. Надеяться. Любить.
Я сворачивала на трассу, вела свой старенький Фриц в неизвестность, и улыбалась. Потому что у меня было будущее.
Будущее, где я играю Шопена для него. Будущее, где он называет меня Мелисой, а я его — лисом хитрым.
Будущее, которое я выбрала сама.
Свободно. Добровольно. Навсегда.
Эпилог
Я проснулась от того, что в комнату ворвался солнечный зайчик — пробился сквозь щель в шторе, прошёлся по моему лицу и уткнулся в подушку. За окном щебетали птицы, пахло сиренью и мокрой от росы травой. Июнь. Самый счастливый месяц в моей жизни.
Я потянулась, открыла глаза. Рядом, на его половине кровати, никого не было — только сбитое одеяло и вмятина от подушки. Влад вставал рано, даже в выходные. Особенно сегодня.
Сегодня была наша свадьба.
Моё сердце пропустило удар, потом забилось часто-часто, как испуганная птица. Я села, прижала руки к груди, пытаясь успокоить дыхание. Всё правильно. Я не сплю. Это реально.
Два года прошло с того дня, как я сказала «остаюсь». Два года, наполненных музыкой, любовью, страхом и надеждой. Два года, за которые Влад легализовал бизнес, закрыл все старые проекты, распустил людей, которые не хотели уходить на чистую воду. Два года, за которые я стала настоящей пианисткой — перешла на третий курс консерватории, выиграла студенческий конкурс, сыграла свой первый сольный концерт в малом зале.
И сегодня мы станем мужем и женой.
Я встала, подошла к окну, раздвинула шторы. Солнце заливало сад — тот самый сад, где я когда-то пыталась перелезть через забор с колючей проволокой. Забор до сих пор стоял, но колючку сняли — Влад распорядился, чтобы я не спотыкалась об него взглядом каждый раз, когда выхожу на террасу. «Нам больше не от кого защищаться», — сказал он. Я не стала спорить, хотя знала — враги не исчезли полностью. Клим сидел в тюрьме, его люди разбежались, но кто-то мог затаить обиду. Мы были осторожны, но не параноидальны.
В дверь постучали — три коротких, два длинных. Наш с Мариной код.
— Можно? — раздался её голос.
— Входите.
Марина вошла с подносом в руках — чай с мелиссой, тосты с авокадо, яйца пашот. Всё, как в первый день, когда я училась готовить для Влада. Только теперь она не командовала, а подавала с уважением, как хозяйке дома.
— Доброе утро, невеста, — сказала Марина, ставя поднос на столик у кровати.
— Доброе утро, — ответила я, улыбаясь.
Она была в строгом платье, но на груди у неё красовалась брошь — маленькая, серебряная, в виде розы. Я подарила ей её на прошлое Рождество, и она носила не снимая.
— Вы волнуетесь? — спросила Марина.
— Ужасно, — призналась я. — А что, заметно?
— Ваши руки дрожат, — сказала она. — Но это нормально. Я волновалась в свой день свадьбы больше, чем в день защиты диссертации.
— Вы защищали диссертацию?
— По домоводству, — усмехнулась она. — Шучу. Я не заканчивала университет. Но волновалась — да.
Я села завтракать. Чай был идеальным, как всегда. Тосты — хрустящими, яйца — текучими. Вкус детства, который стал вкусом дома.
После завтрака началась суета. В дом съезжались гости — немного, только самые близкие. Свадьба была скромной, как мы и хотели. Никаких пафосных банкетов на двести человек, никаких лимузинов и оркестров. Только сад, шатёр, живая музыка (я сама играла на рояле) и несколько десятков человек, которые действительно
