Успокоительный сбор. Мелиса для хитрого лиса - Екатерина Мордвинцева
— С новым годом, Мелиса, — сказал он, поднимая бокал.
— С новым годом, лис хитрый, — ответила я.
Мы поцеловались, и я почувствовала, что начинается новая жизнь — ещё более удивительная, чем та, что была до этого.
Январь принёс новые заботы — сессия в консерватории, зачёты, экзамены. Влад поддерживал меня, не мешал заниматься, иногда приносил чай и тихо ставил на стол, чтобы не отвлекать. Я играла по шесть часов в день, доводя технику до совершенства.
— Ты фанатичка, — сказал он однажды, глядя, как я в сотый раз повторяю один и тот же пассаж.
— Я перфекционистка, — ответила я.
— Это одно и то же.
— Нет. Фанатик не видит границ, перфекционист их знает и стремится к ним.
— Ты умная, — усмехнулся он.
— А ты повторяешься.
Сессию я сдала на «отлично». Профессор с пучком — её звали Инна Владимировна — сказала:
— У вас прогресс. Если так пойдёт дальше, сниму испытательный срок.
Я вышла из консерватории счастливая, как никогда.
Влад ждал в машине — стоял у открытой двери «Майбаха», в длинном пальто, с чашкой кофе в руках.
— Ну? — спросил он.
— Отлично, — ответила я. — Профессор сказала, что снимет испытательный срок.
— Я знал.
— Опять ты за своё.
Он обнял меня, прижал к себе, и я уткнулась носом в его пальто. Пахло дымом, кожей, морозом — его запахом, ставшим для меня домом.
— Влад, — сказала я.
— М?
— Спасибо, что не отпустил меня тогда.
— Я не отпускал, — напомнил он. — Ты сама уходила.
— А ты меня ждал.
— Всегда буду ждать, — сказал он. — Даже если уйдёшь.
— Не уйду, — пообещала я.
Февраль выдался холодным, снежным. Мы редко выходили из дома — только в консерваторию и по делам. Влад был занят легализацией бизнеса, подписывал документы, встречался с партнёрами. Иногда я сидела в его кабинете, читала книги, пока он работал, и это было так естественно, будто мы всегда жили так.
Однажды вечером, после ужина, он сказал:
— Алиса, хочешь прокатиться?
— На машине? — спросила я.
— На машине.
Он протянул мне ключи.
— Поведешь? — спросил он.
Я взяла ключи. Внутри меня не было страха — только уверенность. Два месяца за рулём? Нет, я не водила со дня аварии. Но сейчас я чувствовала, что готова.
— Поведу, — сказала я. — Но при одном условии.
— Каком?
— Ты обещаешь не называть меня Мелисой. Хотя бы на время поездки. Я хочу побыть Алисой за рулём твоей дорогой машины.
Влад усмехнулся — криво, но тепло.
— Никогда, — сказал он. — Мелиса — это моё.
Я закатила глаза, но улыбнулась. Села за руль, пристегнулась, завела мотор. Машина взревела, и мы выехали со двора.
Ночь была морозной, ясной, звёздной. Дорога пустынной — только редкие фары встречных машин и свет фонарей, отражающийся в снегу. Я вела уверенно, спокойно, не глядя на спидометр.
Влад сидел рядом, положив руку на подлокотник, и смотрел на меня.
— Ты красивая, когда ведёшь, — сказал он.
— Я красивая всегда, — ответила я, не отрывая глаз от дороги.
— Скромность — не твоя черта.
— Скромность — черта неудачников, — парировала я. — А я не неудачница.
Он рассмеялся — громко, искренне.
— Ты моя, — сказал он.
— А ты — мой, — ответила я.
Мы доехали до смотровой площадки на окраине города. Я остановила машину, заглушила мотор. Мы вышли, и морозный воздух обжёг лёгкие. Город внизу сверкал огнями — тысячи светящихся окон, гирлянд, фонарей.
— Красиво, — сказала я.
— Очень, — согласился Влад, но смотрел не на город, а на меня.
— Ты когда-нибудь пожалеешь о том, что я осталась? — спросила я.
— Никогда, — ответил он. — Я только жалею о том, что мы не встретились раньше.
— Раньше я была глупой официанткой, которая боялась всего. Ты бы не посмотрел на меня.
— Посмотрел, — сказал он. — Ты всегда была красивой. Просто не знала этого.
Он обнял меня, прижал к себе. Мы стояли на смотровой площадке, глядя на огни города, и я чувствовала, что это мгновение — самое важное в моей жизни.
— Мелиса, — сказал он.
— Что?
— Я люблю тебя.
В первый раз он сказал это вслух. Не «ты мне нужна», не «я не могу без тебя», а просто — «я люблю тебя».
У меня перехватило дыхание.
— И я тебя люблю, — ответила я. — Лис хитрый.
Он поцеловал меня — на морозе, под звёздами, на фоне света ночного города.
А потом мы сели в машину, и я уже уверенно повела её обратно. Влад положил свою руку на мою, лежащую на рычаге переключения передач, и мы ехали молча — потому что слова были не нужны.
— Влад, — сказала я, когда мы подъезжали к воротам.
— М?
— Ты знаешь, что я никогда не отдам этот ключ?
— Надеюсь, — ответил он.
Я улыбнулась и въехала в дом.
Прошло ещё несколько недель. Весна приближалась, снег таял, и в саду показались первые подснежники. Я выходила на террасу каждое утро с чашкой мелиссы и смотрела, как природа просыпается.
Влад редко выходил со мной — он вставал позже, потому что теперь спал по ночам, а по утрам неспешно завтракал. Бессонница отступила, но не полностью — иногда я просыпалась и видела, как он сидит в кресле у окна и смотрит в темноту. Тогда я подходила, обнимала его и говорила: «Иди спать, я здесь». И он шёл.
Однажды утром, когда я сидела на террасе, ко мне вышла Марина.
— Алиса, — сказала она, — я хочу вам кое-что сказать.
— Слушаю, — ответила я.
— Я ухожу, — сказала она.
Я обернулась. В руках у Марины был небольшой чемодан.
— Куда? — спросила я.
— К сестре, в Питер. Она больна, нужна моя помощь. Влад знает, он отпустил меня.
— Вы вернётесь? — спросила я, чувствуя, как горло сжимается.
— Не знаю, — ответила Марина. — Может быть. Но если нет — вы справитесь. Вы уже не та девушка, которая приехала сюда в мокрых кедах. Вы — взрослая, сильная, умная.
— Спасибо вам, — сказала я. — За всё. За терпение, за науку, за то, что не бросили меня в первый день.
— Вы заслужили, — ответила Марина.
Она обняла меня — в первый и последний раз. Сухая, поджатая женщина, которая оказалась добрее, чем хотела казаться.
— Берегите Влада, — сказала она. — Он не такой сильный, как думает.
— Я буду, — ответила я.
И она ушла.
Дом опустел. Теперь я сама вела хозяйство
