Дзюнъити Ватанабэ - Свет без тени

В «Ориентал» тоже наступило затишье. Амбулаторные больные, правда, еще приходили, но палаты опустели – а ведь до Нового года еще две недели.

Выписались и пациенты из роскошных люксов. На всем этаже осталась одна Дзюнко Ханадзё.

Теперь, после операции, она по два раза на дню принимала процедуры: сидела в тазу с теплой водой. Процедура приятная, снимает боль – хотя зрелище, конечно, не слишком эстетичное. Но за время пребывания в клинике Дзюнко привыкла ко многому.

Не меньше Дзюнко Наоэ тревожил Ёсидзо Исикура. В последние дни старик снова стал жаловаться на боли и тяжесть в желудке.

– Знаете, доктор, просто есть не могу, – чуть не плакал он. Лицо его побледнело, щеки ввалились. – А вчера опять был жар. Простыл, что ли?

– По ночам выключают отопление, одевайтесь теплее, – ответил Наоэ, изучая температурный лист.

Всю последнюю неделю температура у Исикуры ежедневно подскакивала до 38°, а иногда и выше. Жаропонижающее почти не действовало, ртутный столбик снова начинал неумолимо ползти вверх. Это был верный признак близкого конца. Последняя стадия болезни. Лечение бесполезно…

– Может, новая язвочка появилась? – вздохнул Исикура.

– Не думаю, – хмуро сказал Наоэ.

– А к Новому году вы меня выпишете?

Наоэ передал Норико температурный лист и отвернулся к окну, за которым ярко светило утреннее зимнее солнце.

– Хочу встретить праздник дома, – дрожащим голосом закончил старик, и у Норико болезненно сжалось сердце.

– Поясница болит?

– Спасибо, получше стало. Только сил моих больше нет, доктор… Изболелся я.

– Вам вредно волноваться. Лежите, отдыхайте.

– Знаете, лезут в голову всякие мысли. – Исикура бросил взгляд на невестку. – Наверно, помру скоро…

– А вы думайте о рыбалке.

– Эх! – Старик охотно подхватил любимую тему. – Уже больше года не рыбачил! Вот поправлюсь – буду каждый день ходить. Наверстаю упущенное.

– Ну что ж, выздоравливайте… – Наоэ попрощался и вышел из палаты. Исикура молча смотрел ему вслед.

В тот же день Наоэ пригласил к себе старшего сына Исикуры с женой.

Когда они вошли, он сказал им самым будничным тоном:

– Вашему отцу осталось жить меньше месяца. Самое большее – до середины января.

– Как?! Всего?..

– Я думал, что он продержится еще немного, но сегодня понял, что заблуждался. Он слишком слаб. Это конец.

Муж с женой переглянулись.

– Вы уверены, доктор?

– Да. Скажите, а о той операции отец вам ничего не говорил?

– Говорил. Удивляется, почему нет улучшения, – кивнул головой Исикура-младший.

– Он ни о чем не догадывается?

– Да вот позавчера вдруг обмолвился: уж не рак ли?

– Надеюсь, вы ему ничего не сказали?

– Нет-нет, что вы! Ответили, как вы учили.

– Ну и хорошо. Ни в коем случае нельзя говорить ему правду. Язва желудка, только язва желудка. Понятно? Если сам заговорит про рак – посмейтесь и переведите разговор на другую тему.

– Но он, кажется, догадывается, что ему уже не поможешь.

«Как сын похож на отца, – вдруг заметил Наоэ. – Особенно глаза и нос…»

– Ничего, пусть думает что хочет. А вы, – голос Наоэ звучал твердо, – вы делайте так, как я говорю. Для вас это единственная возможность исполнить сыновний долг. – И Наоэ поднялся, давая понять, что разговор окончен.

Кобаси находился в мрачном расположении духа. А причиной тому был Дзиро Тода, которого выписали из клиники в конце ноября.

Уходил он вполне здоровым. Шрам на лбу уже не гноился, боли и головокружение прекратились. Остались, правда, келоидные рубцы, и требовалась пластическая операция. Но Кобаси решил не спешить. Может быть, рассосутся сами. Когда Тода выписывался, Кобаси дал ему мазь, довольно дорогую, велел регулярно смазывать ею шрамы и через день приходить в больницу на осмотр.

Но неделя уже подходила к концу, а Тода и носа не казал. Кобаси забеспокоился всерьез, нашел в картотеке телефон Тоды, набрал номер. Незнакомый мужской голос ответил, что уже более полугода Тода тут не живет.

«Куда же он делся, черт его побери?..»

– У него же энцефалограмма плохая. Говорил ему: обязательно наведывайся в больницу, – расстроенно сказал как-то Кобаси Акико.

Та нахмурилась.

– Не нравился он мне с самого начала. Бездельник и пьяница. Ничего странного, что и дома-то нормального у него нет.

– Ну, полгода назад он все-таки жил здесь, так что не очень и наврал, – буркнул Кобаси.

Стоило Акико ополчиться на Тоду, как Кобаси немедленно вставал на защиту.

– Да он же прирожденный враль! Послушать его – такой несчастный! Умеет разжалобить. Не верю ни единому его слову!

– Он не виноват. Лгунами людей делает жизнь.

– Вы еще и покрывать его?! – разозлилась Акико. – Да он же надул вас!

– Почему надул? Просто занял немного денег.

– Вот-вот. Потому-то и не появляется. Он и не собирался их возвращать!

– Да нет, не может быть.

– Может. Еще как!

– Просто ему негде взять. Пока…

– Ну и остолоп же ты, – не выдержала Акико. – Ты что, в самом деле веришь ему?

– Во всяком случае, у меня нет оснований думать о нем так дурно.

– М-да… – Акико язвительно рассмеялась. – Действительно, какие уж тут основания?

Кобаси насупился. По правде говоря, его самого грызло сомнение. Но что бы там ни было, а выслушивать такое от медсестры…

– Я врач и не могу допустить, чтобы погибал человек.

– «Погибал» – это уж чересчур.

– Ну ладно, хватит! А деньги… Не очень-то и расстроюсь, если даже и не вернет.

– Ну и ну… за здорово живешь отвалить прохвосту пятьдесят тысяч иен?..

– Я дал ему денег по собственной воле, – все более раздражаясь, сказал Кобаси.

– Не дело это – заниматься благотворительностью. Тем более врачу.

– Нет, дело. Именно врачу! Это его дело – «творить благо». Только и среди нашего брата немало людишек вроде главврача, которые думают больше о собственной выгоде. Ну а что касается Тоды, то запомни: я не желаю думать о нем дурно.

– Ага! Ты опять о нем!

– Это потому, что ты городишь ерунду.

– А что я такого сказала? – взъелась Акико, но тут появилась разрумянившаяся после ванны Каору с мыльницей и полотенцем под мышкой, мокрые волосы распущены. Увидев Кобаси и Акико, она смутилась.

– Ну, как помылась? – нарушила неловкое молчание Акико.

– Спасибо, хорошо. Одна, не спеша… – Опустив голову, Каору прошла мимо Кобаси и повесила сушиться на крючок форменные белые чулки.

– Как там в палатах? Все тихо?

– Да. Только…

– Что «только»?

Каору украдкой взглянула на Кобаси, не решаясь начать говорить.

– Ну, говори же. – Акико нетерпеливо взглянула на нее.