Ева Модиньяни - Миланская роза

Раулю открылась невыразимая тайна бытия, и он совершенно иначе стал воспринимать мир и людей.

— Проведем ночь вместе? — робко спросил Рауль.

В его голосе звучала неуверенность мальчишки, вступающего в мир взрослых.

— Если тебе доставит удовольствие находиться рядом со мной, — ответила Соланж, подняв на него золотистые глаза, в которых отражался отблеск свечей.

— Тебе придется набраться терпения. Я чувствую себя так… неуверенно…

Он не осмеливался признаться ей, что никогда не занимался любовью с женщиной. Но с ней все должно быть иначе: Соланж была неотразима.

— Мне тоже как-то не по себе… — улыбнулась Соланж. — Сейчас я неважный собеседник. Недавно мне пришлось пережить тяжелую драму…

Рауль склонился к девушке, сжал ее руку.

— Не думай о прошлом.

— Почему? — спросила Соланж. — Стоит вспоминать и неприятные минуты жизни. Они помогают ценить счастливые моменты…

— Ты находишь такие верные ответы, хотя…

Рауль не смог или не захотел закончить свою мысль.

— Хотя я совершенно необразованна? — заметила Соланж.

— Я не то хотел сказать, — в замешательстве произнес Рауль.

— Но ты так подумал.

— Да, я так подумал, — согласился Рауль.

— Ты перепутал образованность и здравый смысл.

— Наверное…

— Ничего страшного, — улыбнулась девушка. — Многие путают одно с другим.

Рауль взглянул на звездочку, вытатуированную на высоком лбу Соланж.

— А это зачем? — спросил он.

— Так, чтобы внимание обращали… — нехотя призналась девушка.

Рауль восхищался этой женщиной, как восхищаются редкой драгоценностью. Но в Соланж оставалось что-то дикое, первобытное, неукротимое. Ее естественную, бьющую через край женственность подчеркивал изысканный наряд. На ней были облегающие брючки из плотного крепа цвета слоновой кости, подчеркивавшие длинные стройные ноги, узкие бедра и плоский живот, и блузка того же цвета с широкими, подвернутыми рукавами. Овальный вырез делал еще прекрасней длинную гибкую шею.

— Никогда еще ни одна женщина так не привлекала меня, — с обезоруживающей искренностью признался Рауль.

— Что-то всегда случается впервые.

— Знаешь, мне кажется, я сам тебя придумал.

— Это, пожалуй, преувеличение, — улыбнулась Соланж.

— Нет, тебе не понять…

— Такие слова я слышала нередко.

— Прости.

— Не за что. Люди всегда повторяют одни и те же фразы и слова.

В суматохе последних дней Соланж стала для Рауля чудным открытием. Он наконец-то почувствовал себя человеком. Она была его находкой, его выбором, его вещью. Соланж воплощала красоту в истинном ее смысле — в ней была и дерзость мальчишки, и робость девушки.

— Ты мечта, которая принадлежит только мне, — произнес Рауль.

— Может, и так, — легко согласилась Соланж. — Кто выудит из моря дрейфующие обломки, становится их законным владельцем. Ты подобрал обломки моей жизни и сложил их вместе.

— Так поступил бы любой…

— Но я встретила тебя…

Рауль припомнил поворот на бульваре Сансет, недалеко от Шато Мармон, и неясную фигуру, бросившуюся ранним утром наперерез его машине. Он резко затормозил и крутнул руль. Благодаря хорошей реакции Рауля несчастья удалось избежать, лишь левое крыло задело неосторожного пешехода. Рауль со страхом склонился над телом, безжизненно лежавшим на дороге. Он приподнял одетую в желтое девушку с длинными черными прямыми волосами и заметил, что она дышит.

Надежда в его душе сменилась паникой, когда он, положив девушку на заднее сиденье, погнал машину в больницу. Там незнакомку осмотрели и успокоили Рауля: ничего страшного, только шок и несколько ушибов.

Сейчас Раулю хотелось расспросить Соланж, почему в больнице она все время молчала. Но он чувствовал, что эта девушка, ради которой он забыл обо всем на свете, и сама не знает ответа. Может, она ничего не говорит о себе Раулю, потому что и рассказывать-то нечего. Только в одном Соланж призналась сразу: в том, что случилось, виновата она сама. Возвращалась с вечеринки, выпила, а может, и выкурила сигаретку с марихуаной, вот и не заметила машину.

— Почему марихуана? — спросил Рауль.

— Устала… — ответила Соланж.

Она приехала из Мексики искать работу, моталась с одной вечеринки на другую, от одного разочарования к другому. Помощь ей обещали, но взамен всегда требовали одно и то же.

Соланж вызывала сочувствие и нежность, словно брошенный хозяевами щенок. Рауль впервые почувствовал себя нужным. Ему страстно хотелось оберегать девушку.

— Ты же могла погибнуть, — сказал Рауль, почувствовав при этой мысли глубокий ужас.

— Но ты же меня спас.

— Да, конечно, — согласился юноша.

Рауль находился в том состоянии, когда особую значимость обретают такие выражения, как «на всю жизнь», «только ты», «как только я тебя увидел», короче, те избитые фразы, к которым он всегда питал отвращение. Может, отчасти это отвращение и толкнуло молодого человека в объятия Санджи, ибо прославленный модельер был живым воплощением эксцентричности и отказа от обыденности.

Рауль и не думал о том, что Санджорджо разыскивает его. Когда он стал пропадать неизвестно где, они с Сильвано яростно разругались. Санджи обнаружил свою болезненно ревнивую натуру. Рауль оправдывал этой ссорой охлаждение их отношений. На самом же деле еще до знакомства с Соланж юноша предпочитал гольф и теннис утомительному ничегонеделанию, которому любил предаваться Санджи. Рауль считал, что эта страница его жизни закрыта. Но он все еще не мог освободиться от тех двусмысленных отношений, которые связывали его с Сильвано.

— Ты мне нужна, Соланж, — наконец решился признаться Рауль. — Я готова дать тебе все, что могу, — пообещала девушка.

В прошлом никто никогда не зависел от Рауля. Любовь к женщине, та любовь, о которой писали в книгах и рассказывали в кино, пришла и к нему.

Глава 6

После торжественного открытия огромного магазина на Мелроуз-авеню Сильвано Санджорджо не покидал своего номера в отеле. Покупатели и зеваки заполняли магазин; они приходили за покупками или просто поглазеть. Сведения о спросе обнадеживали. Шлейф разговоров, статей и телепередач еще заполнял эфир и страницы светской хроники, еще не утихла дорогостоящая рекламная кампания.

— Похоже, мы произвели на свет удачного ребенка, — с оправданным оптимизмом заявила Лилиан.

— Я ему это уже два дня твержу, — заметил Галеаццо, кивнув на Санджи, валявшегося на диване.

— Рано вы обрадовались, — вздохнул модельер, лениво выуживая из пачки сигарету.