Ева Модиньяни - Миланская роза

— Ну, как прошло? — спросил Сильвано у Галеаццо Сортени.

Тот ни на минуту не оставлял его, как секундант боксера после решающего поединка.

— Ты вошел в историю, — ответил Галеаццо, зажигая сигарету.

— В хорошем или в плохом смысле? — встревожился Сильвано.

— Любая реклама хороша, — успокоил его друг. — Завтра о тебе заговорят. А нам это нужно, поверь мне, — заключил Галеаццо, выпуская облачко ароматного дыма.

Санджи заложил руки за голову и с облегчением вздохнул.

— Гнусная была драка, — заметил он.

— Но ты ее провел мастерски, — улыбнулся Сортени, наливая виски.

Сильвано с удовольствием отпил из большого стакана и продолжил, взяв сигарету:

— Журналисты копаются в чужой душе с экзальтацией фетишистов, которые ищут в корзине с грязным бельем то, что их больше всего возбуждает.

Галеаццо зажег другу сигарету и постарался сменить тему. Он боялся, что после такого нервного напряжения Сильвано начнет слишком жалеть себя.

— Давай выпьем и забудем, — предложил Сортени.

— Мне надо быть поосторожней.

— Что случилось?

— Еще одна болезнь: атрофический гастрит. — Ничто человеческое не чуждо нам, — пошутил Галеаццо.

Вдруг Сильвано, поддавшись приступу ярости, швырнул стакан на пол, разбив вдребезги.

— Идиоты, — воскликнул он, имея в виду журналистов, но перед глазами у него стояло невыразительное лицо блондинки. — Они тебя препарируют, как лабораторную крысу. Вкуса у них столько же, сколько у ротного старшины. Казарменное хамство и наглость. Налепят на тебя клеймо, и все!

Чувствовалось, что он очень устал.

Санджи подошел к окну и увидел Рауля. Юноша, необыкновенно элегантный в костюме для тенниса, направлялся на корт. Ему навстречу шли две девушки; пройдя мимо, они невольно оглянулись. Мальчик выглядел совершенно неотразимым.

— Он даже на твою пресс-конференцию не соизволил прийти, — заметил Галеаццо, возившийся около бара со стаканами, бутылками и льдом. — Впрочем, он терпеть не может эти церемонии, — добавил Галеаццо, протягивая Санджи другой стакан.

— Конечно, — грустно согласился Сильвано.

— За твое здоровье, — произнес Галеаццо.

— За наше здоровье, — наконец улыбнулся Санджи. — Ты — настоящий друг.

— Стараюсь, — ответил Галеацци, усаживаясь на диван. — Кстати, что думаешь насчет сегодняшнего вечера? Лилиан дает ужин в твою честь.

— Не хочу никого видеть, — ответил Сильвано.

Он стоял у окна, высматривая Рауля.

— К сожалению, такой роскоши мы себе позволить не можем, — заметил Галеаццо.

В голосе его звучало участие, но говорил он решительно. Галеаццо чувствовал, что у Сильвано вот-вот начнется приступ жестокой головной боли.

— Так в чем проблема? — спросил Санджорджо, поставив на стол стакан и бросая в пепельницу недокуренную сигарету.

— Публика на вечере у Лилиан необходима, как оливка в мартини, — объяснил Галеаццо. — И тебе это прекрасно известно.

— Ты выражаешься как реклама: ясно и убедительно, — заключил Санджи. — И все пройдет хорошо.

— Может, поговорим? — предложил Галеаццо.

— О чем? Вновь повторять одно и то же?

— Иногда такое помогает…

— Еще раз сказать, что я влюблен в Рауля и несчастен?

— И это тоже. Повторение успокаивает нервную систему. Признайся, что по-своему ты влюблен и в Лилиан. Я знаю, ты от нее ни за что не откажешься…

— Ты все знаешь. Но почему любить обязательно значит страдать?

— Любовь полна очарования и тайн. Тому, кто любит, открываются новые горизонты, за каждым из которых — ключ к очередной загадке.

Галеаццо хотел, чтобы друг улыбнулся, а сам мрачнел все больше.

— А про нас двоих ты забыл? — спросил он у Сильвано. — Разве я могу забыть? Но тогда все было иначе. Нам было по двадцать. А теперь я — человек средних лет, и чувство, привязывающее меня к Раулю, безнадежно.

— Любовь всегда безнадежна. Нет любви, снабженной парашютом или страховым полисом на случай несчастья.

Галеаццо трудно было возразить.

— Раулю всего восемнадцать, — сказал Санджи.

— Это еще не заслуга.

— Он — совсем мальчик и не знает, чего хочет в жизни. Может, когда-нибудь он полюбит женщину…

— Вполне вероятно. Он вообще очень банален, — снисходительно заметил Галеаццо.

— И тогда он возненавидит меня за то, что я слишком долго удерживал его при себе.

— А ты, чтобы отомстить, женись на Лилиан. — Еще одна безнадежная любовь. Господи, как у меня болит голова, — простонал Санджи, поднося руку ко лбу.

— Чтобы через три часа все прошло! — отрезал Галеаццо.

Он отказался от сочувственного тона и заговорил с решимостью.

— Сделай так, чтобы Рауль тоже пошел на ужин, — взмолился Санджи.

— Тебя не упрекнешь в последовательности. Ты же хотел отправить его к отцу?

— Только дураки не меняют мнений!

— Вольтер, — откомментировал Галеаццо, — типичный образчик готовой истины.

— Мне нужен Рауль. Иначе я чувствую себя мертвецом.

— Иди отдохни и перестань терзаться.

Санджорджо едва удерживался от истерики.

— Ты же знаешь, этот американский триумф мне ни к чему, — заявил он.

— Все, довольно.

— Моя звезда клонится к закату. Я — гений без единой идеи. Творец без творчества. Знаешь, когда у меня были идеи? Знаешь?

— Ну хорошо, выскажись. Может, нам обоим станет легче…

— Идеи у меня были, когда я был никем…

— Навязчивые мысли параноика…

— А потом Рауль… С тех пор, как мы приехали в Калифорнию, он стал другим. Куда-то уходит, где-то пропадает… У меня появилось ощущение, что я его теряю… Приведи его сегодня на вечер…

Баритон Санджорджо зазвучал умоляюще.

— Хорошо, приведу, — пообещал Галеаццо. — А теперь иди отдохни.

И Сортени нежно похлопал Сильвано по плечу.

Глава 5

Рауль наслаждался очарованием тайны, носившей имя Соланж Мартинес. В этой девушке он увидел воплощение своих детских грез, в ней он обрел утраченный чудесный мир. Салат из крабов так и остался нетронутым в хрустальной вазочке, а официант с нетерпением ожидал, когда юноша покончит с закуской, чтобы подать следующее блюдо.

— Тебе не нравится? — спросила Соланж, имея в виду салат.

— Я хочу только смотреть на тебя, — ответил юноша.

— Смотри, если тебе приятно, — спокойно сказала девушка.

Раулю хотелось слушать ее голос, нежный, чуть с хрипотцой. Ему казалось, что он окунается в озеро с теплой темной водой. Девушка же с удовольствием воздала должное местной кухне.