Мы, твои жены и дети - Вера Александровна Колочкова
Она и впрямь ожила после той поездки. Будто началась вся жизнь заново. С чистого листа. С новыми обстоятельствами, которые просто надо принять.
Но разве судьбу обманешь? Нет, ее не обманешь.
О романе мужа с секретаршей она узнала от телефонной доброжелательницы. Конечно, не поверила – с чего бы? Такая милая эта Машенька, такая стеснительная, такая улыбчивая. Совсем еще ребенок на вид. Да и сама ситуация довольно банальная, почти анекдотическая – начальник и секретарша! Нет, Ваня на такое не способен. Уж ей ли своего мужа не знать!
Так и отмахивалась от этой глупости, пока не разбилась об нее вдребезги. Секретарша оказалась беременной. От Вани. Он и сам этого не скрывал. Он вообще не умел врать, жило в нем такое патологически честное чистоплюйство. Она до сих пор помнит их разговор, каждое слово помнит.
– Я и сам не понимаю, как это со мной случилось, Маш! Ну не понимаю, хоть убей! Девочка мне в любви призналась, я ее пытался вразумить. Может, не слишком вежливо, но я ж не знаю, как это вообще делается! Ей плохо стало, заболела. Я приехал ее просто навестить, не более того! Извиниться приехал. А потом… Да, у нас было, и потом тоже мы были близки. Но я ж тебе объясняю – сам не понял. Будто в паутину попал. Будто не я это был, а кто-то другой. Совсем другой человек, не я! Ну не мог же я ее уволить после всего?
– Мне интимные подробности не интересны, Вань. Значит, ты точно знаешь – это твой ребенок, да?
– Да. Это мой ребенок. Так вышло, Маш. Прости. Хотя какое там прости… Я не должен был, я предал тебя. Я все понимаю, Маш, понимаю. Но я люблю тебя, я умоляю тебя, прости!
– Да не в моем прощении или не прощении дело, Ванечка. Какая разница уж теперь. Все равно мне придется уйти.
– Куда уйти? Нет, я тебя не пущу. Ты моя жена. И я от тебя никуда не уйду. Мы не умеем жить друг без друга, ты знаешь!
– Стало быть, научимся.
– Нет! Никто никуда не уходит! Ты можешь наказывать меня сколько угодно, может презирать, даже унизить можешь. Но мы должны быть вместе, мы любим друг друга! Ты любишь меня, а я люблю тебя!
– А секретаршу ты тоже любишь?
– Это… Это другое, Маш. Там ребенок.
– Вот именно. Ребенок. Твой ребенок. И ты будешь мучиться, Вань, будешь бегать туда-сюда. И всем нам плохо будет. И тебе, и мне, и матери твоего ребенка. Да ты не переживай так, я, как лишнее звено, из этой нелепой цепочки выпаду. Я в Синегорск уеду, там буду жить. Там мои родные места, там я не пропаду. А ты уйдешь к своему ребенку. Ты же так хотел ребенка, всегда хотел.
– Нет. Я не отпущу тебя.
– Что значит «не отпущу»? В конце концов, я имею право уйти по всем канонам этой драмы. Я обманутая жена. Мне полагается или уйти, или тебя выгнать. Ты предпочитаешь, чтобы я тебя выгнала? Хорошо. Хочешь, я даже вещи тебе соберу на первое время? Это тоже вроде по канону, я несколько раз в кино такое видела. Как жена гневно собирает мужу чемодан и выставляет его за дверь. А еще в кино жена обязательно переигрывает, иногда до смешного.
Иван молчал. Она стояла у окна, ухватив себя ладонями за предплечья. Потом оглянулась.
Он сидел на диване, уперев локти в широко расставленные колени и спрятав лицо в ладонях. Долго так сидел. Жалкий такой. Может, и плакал. Молча.
Она вдруг почувствовала, как сильно устала. Просто сил больше никаких не было. Ни говорить, ни спорить, ни жить.
Повернулась к нему, проговорила почти равнодушно:
– Уйди, Вань. Мне одной побыть надо. Ну уйди, пожалуйста. Я очень тебя прошу.
Он отнял от лица ладони, кивнул. Тяжело поднялся с дивана, пошел к двери. Когда она закрылась за ним, щелкнув замком, Маша заплакала. Не навзрыд, а очень тихо, с жалким и долгим поскуливанием на выдохе.
Потом плакать перестала – надо было собирать вещи и уходить. Уезжать. Домой, в Синегорск.
Через две недели ей позвонила бухгалтер Татьяна, спросила деловито:
– На какой счет вам перевести деньги, Мария Сергеевна?
– Какие деньги? О чем вы, не понимаю?
– Ну как же… Мне Иван Васильевич так сказал. Может, это за половину вашего бизнеса? Я не знаю, конечно, но он вчера кредит в банке оформлял. Сегодня деньги пришли, он сказал, чтобы я вам все перевела.
– Не надо мне ничего! Скажите Ивану Васильевичу, что я отказалась. Если нужно, официальную бумагу по почте пошлю. Так и скажите, что я от всего отказалась. От всего, вы меня поняли?
– Так сказать-то я скажу, конечно…
– Вот и скажите! И не звоните больше сюда! Оставьте меня в покое!
Все-таки деньги Иван ей отправил. Обычным переводом. Девушка на почте аж захрипела от волнения, называя ей сумму. И глянула с любопытством. Еще и позавидовала, наверное, дурочка.
Взяла она эти деньги, черт с ним. Если ему так легче, пусть будет так. Они долго лежали на счете в банке – как-то были без надобности. Что деньги, когда жизнь закончилась? Одна пустота осталась. Глухое подводное плавание. Замедленное движение водорослей. Острый дефицит кислорода. И на дно не заляжешь, и не умрешь, и наверх всплывать сил не осталось. Плохо, очень плохо. Не жизнь.
Потом и к такой жизни привыкла. Человек – существо живучее, ко всему привыкает. И даже сделала попытку всплыть, оглядеться. И присмотреться. Так, что там у нас, в Синегорске…
А в Синегорске все что-то продают и покупают. Кто предприятия задешево с молотка, кто дома, кто кафе с магазинами. Время такое. И до Синегорска оно докатилось.
Она тоже купила себе салон красоты. То есть бывшую парикмахерскую. Потом вторую. А что? Дело как дело. Даже увлеклась всем этим хозяйством, во вкус вошла. Обманывала в себе пустоту.
Но разве ее обманешь? Нет, не обманешь. Иван незримо присутствовал в ее жизни. Будто она просто уехала ненадолго в командировку и должна к нему вернуться. А еще присутствовал денежными переводами, причем довольно регулярными. Значит, помнил о ней, по-прежнему испытывал чувство вины. Да, он такой. Кому, если не ей, знать эти черты его характера – честность и щепетильность?
Иногда она говорила с ним. Приходила вечером домой, садилась в кресло и говорила. Потом спохватывалась – так можно с ума
