Елена Гайворонская - Тет-а-тет

Шло время. Угар медового месяца прошел. Жар поостыл. В отношениях стали появляться едва заметные трещинки. Постепенно их становилось больше, они ширились, увеличивались в размерах, и однажды стало ясно: еще немного, и хрупкий сосуд любви расколется, раздробится на сотни осколков, которые нельзя ни склеить, ни собрать.

На работе у каждого начались запарки. Оба приходили поздно вечером, уставшие, вымотанные, раздраженные. Молча варили магазинные пельмени и падали в кровать. Как-то в выходной, заглянув в пустой холодильник, Борис объявил, что ему осточертел общепит и что Света в конце-то концов могла бы что-нибудь и приготовить. Света недовольно нахмурилась: она собиралась в тренажерку. Они начали препираться: Света заявила, что вкалывает и зарабатывает не меньше мужа и, коли ему приспичило, может сам варить себе обед. Борис заявил, что стоять у плиты – дело женское, и какой на фиг смысл в женитьбе, если приходиться ходить по столовкам? А если Свете работа в напряг, пусть увольняется, рожает ребенка и сидит дома. Света собиралась обзавестись детьми, но гораздо позже, а уж тем более не теперь, когда ей вот-вот должны были предложить повышение. Она фыркнула и назвала мужа домостроевцем и эгоистом. Борис ответил, что супруга – полная неумеха и к тому же сама – настоящая эгоистка. Света с испорченным настроением отправилась в магазин, закупила быстрорастворимые супы в пакетиках, за пять минут сварганила «Галину Бланку» – любовь с первой ложки» – и хлопнула дверью.

Она поехала в тренажерку, как и собиралась, но занятия не доставили ей никакого удовольствия, а домой впервые за многие месяцы, прожитые с Борисом, возвращаться не хотелось. Света в одиночестве посидела в кафе, побродила по магазинам, но даже удачно приобретенные за умеренную сумму классные джинсы, сидевшие на ней как влитые, не развеяли меланхолии. В конце концов Светлана, успокоившись, решила помириться с мужем и даже поджарить яичницу. Но дом встретил ее холодной тишиной. Борис вернулся за полночь. Света посмотрела на него с презрительным молчанием. Она не стала устраивать унизительный допрос – приняла ванну и легла спать, демонстративно повернувшись к стене передом, а к мужу задом. Борис принял такую же позу. Все воскресенье они не разговаривали. После обеда Света уехала навестить маму, а когда вернулась, снова обнаружила пустую квартиру. Впервые она тихо заплакала. На ночь Света приняла снотворное. Сквозь сон она услышала, как вернулся муж. Он тихо разделся и лег рядом.

Утром в понедельник супруги разъехались каждый на свою работу.

К следующим выходным они все же помирились, дали друг другу обещание не ругаться и даже вместе сварили суп. Но скоро снова повздорили из-за сущего пустяка. Потом стычки стали регулярными, затяжными. Они спорили по малейшему поводу: и кому выносить мусор, и какую купить мебель. Споры перерастали в баталии. Теперь в выходные Борис с друзьями пил пиво в баре, а Света после тренажерки шла с подругами в кафе обсуждать мужской эгоцентризм.

У них было много общего, даже слишком много. Единственное, чего им недоставало, – умения уступить друг другу.

Брак неумолимо рушился. Света даже спросила совета у матери, но та была женщиной другого века, другого поколения, других традиций, и ее рекомендации – уступать, готовить, убирать, рожать, – с точки зрения Светланы, были полным анахронизмом.

– Почему я должна тратить свой выходной на какую-то уборку? – кипятилась Света перед подругами. – У меня два высших образования, зарплата в две штуки и должность начальника отдела! Зачем париться у плиты, если можно нормально поесть в ресторане?! А вчера он заявил, что не потерпит никакой няни и что с ребенком должна сидеть мать! Для того я училась и делала карьеру, чтобы напялить на себя халат и тапки?! А вчера я попросила его посмотреть, что стучит в машине, так он сказал, чтобы я сама разбиралась, раз я такая эмансипированная. Полки повесить – неделю плотника ждали, хоть работы на полчаса. Говорит: с какой стати я должен в выходной корячиться, если можно заплатить – и все сделают? В итоге пришел какой-то козел, прицепил все кое-как, а после его ухода полки рухнули. Я говорю: что ты за мужик, если гвоздь не можешь забить? А он в ответ: такой же, какая ты женщина. Ну не хамство?!

Подруги сочувственно кивали.

Борис с друзьями в то же время обсуждал женскую стервозность…

Вскоре разведка донесла Свете, что к ее благоверному клеится долговязая губастая секретарша, а Борис улыбается ей теплее, чем положено по рангу. Света считала ниже своего достоинства устраивать ревнивые разборки. Она всплакнула в гордом одиночестве, ничего не сказала мужу, но в отместку на дружеской клубной вечеринке долго танцевала с парнем из-за соседнего столика и даже позволила чмокнуть себя в щечку. Борис вспылил, грубо затолкал жену в такси, и остаток ночи молодые супруги посвятили грандиозной разборке в итальянском стиле.

К годовщине удачно заключенного брака Борис и Света поняли, что им надо либо разбежаться в разные стороны, либо дать друг другу последний шанс и попытаться что-то изменить в своих отношениях и, что было самым сложным, в самих себе. Ведь несмотря ни на что они продолжали любить друг друга, и в дни перемирий им по-прежнему казалось, что они – две половинки, созданные друг для друга, а склоки и распри – нелепое недоразумение. Каждый раз они давали друг другу слово, что это больше не повторится… Последний раз супруги продержались неделю.

Однажды субботним августовским утром Борис и Света решили отправиться в путешествие на Крит, где провели год назад страстный медовый месяц. Им казалось, что жаркое солнце, горячий песок, мерный шум прибоя, под который так сладко любится, помогут похоронить обиды и недоразумения и раздуют угасающий огонек былой страсти до пожара пятой категории.

В первые дни отдыха Свете казалось, что так и получается. На обоих напало блаженное полудремотное состояние, когда не то что поругаться – лишний раз рот открыть лень. Измотанные напряженной работой и домашними скандалами, они двое суток отсыпались, нежились на пляже, дремали на лежаках. Борис плавал за буйки. Света качалась на волнах на надувном матрасике. К ним возвращались силы, а вместе с силами – желания, не созвучные с желаниями другой половины. Ослепленные страстью, раньше они этого не замечали. Год спустя выяснилось, что Борис на отдыхе предпочитает тупо валяться на пляже или у бассейна, тянуть пиво и разглядывать проходящих девушек в бикини. Света обожала зажигательные танцы до упаду под восхищенные взоры загорелых мачо. Ей хотелось покататься по острову, посмотреть достопримечательности, прикоснуться к неизведанному, потрогать ладонями остатки рухнувших миров и древних цивилизаций. Борис если и желал куда-либо поехать, то скорее по соседним тавернам – в поисках самых сочных оливок, нежнейшей дорады и бело-желтого овечьего сыра, который тает во рту, смешиваясь с молодым вином, пьющимся как сок, но потом не позволяющим подняться из-за стола и оставляющим ясную голову при хмельных ногах.